Золотое руно
Шрифт:
– Увы, бедняга Геркулес, - улыбаясь сказала Аталанта.
– Ему не удастся приласкать одну или двух девиц, не разгневав пятьдесят.
– Геркулес успешно совершал более тяжкие подвиги, чем даже этот, - ответил Мелеагр с кислой улыбкой.
– Но интересно, а где же Гилас? Ты его не видишь?
Аталанта описала широкий круг, чтобы избежать внимания Геркулеса, проплыв немного и прошагав вброд, приблизилась к "Арго", где, как она догадывалась, был заточен Гилас. Она заглянула за фальшборт - да, Гилас был там, безмолвно плачущий и неспособный пошевелиться: чтобы нарушить его планы в отношении Ифинои, Геркулес усадил его в огромный медный котел на корабле
– Хо-хо! Я, как всегда, попал!
Это он играючи запустил в нее большой берцовой костью овцы.
Два дня спустя Геркулес проснулся с жуткой головной болью и схватил дубину, которая оказалась под рукой. Он ошарашенно огляделся и увидал остатки пиршества, несколько сломанных гребней, разорванные женские одежды и наспех сколоченный алтарь, заваленный обугленными плодами и зерном. А где же его дорогой Гилас? Он начал неистовствовать и выть, маковое семя и вино затуманили его память, детские голоса звучали в его голове особенно пронзительно и назойливо. Он собирался умчаться, чтобы поймать Ифиною и вышибить из нее мозги, когда услыхал, как с "Арго" к нему жалобно взывает Гилас:
– Геркулес, Геркулес! Выпусти меня, выпусти меня!
Геркулес рассмеялся от удовольствия, с треском прыгнул на корабль, побежал к Гиласу и разогнул котел, а затем крепко обнял мальчика, покрывая его лицо слюнявыми поцелуями, так огромный мастиф лижет лицо ребенку своего хозяина, пока тот не завопит от страха. Он сделал паузу, потом спросил:
– Дорогой Гилас, я долго спал?
– Две ночи и один день подряд, - еле слышно ответил Гилас, - а я все это время сидел здесь, скорчившись, неспособный тебя разбудить. Добрые женщины принесли мне поесть и попить и накрыли мне плечи вот этим одеялом; но это было слабым утешением. Почему, если ты и вправду меня любишь, ты ко мне так недобр? Почему ты заточаешь и мучаешь твоего бедного Гиласа? Все остальные аргонавты, включая и тебя, наслаждались самым удивительным гостеприимством, которое когда-либо оказывали команде с тех пор, как изобретены корабли!
– Две ночи и день! И никто не приходил освободить тебя?
– в негодовании вскричал Геркулес.
– О, мерзавцы! Почему никто из них не вернулся, чтобы принять у нас вахту? Или эти проклятые бабы сыграли с ними ту же шутку, что и со своими собственными родичами? И пощадили только тебя и меня?
Но вскоре он увидел Идаса и Линкея, прогуливающихся по пляжу, под ручку с двумя женщинами каждый, головы их украшали цветочные венки, щеки пылали от вина.
– Когда вы, два бездельника, придете меня сменить?!
– прокричал он.
– Я несу вахту уже две ночи и один день!
– У нас нет приказа, - отвечал Идас, - кроме того, ты отверг предложение Аталанты, чтобы они с Мелеагром охраняли корабль. Но что ты теперь жалуешься? Мы заняты, разве не видишь? У нас дамы, за которыми мы ухаживаем.
– Если вы немедленно не придете сюда, - прорычал Геркулес, - и не примете у меня с Гиласом вахту, я вас всех подряд опрокину и втопчу в землю.
Они сочли благоразумным подчиниться, но привели с собой женщин. Тогда Геркулес, схватив Гиласа за плечо
– Аргонавты, выходите!
Двери были хлюпкими и не могли выдержать столь властные призывы. Либо обшивка и рама сыпались в прихожую, либо вся дверь целиком срывалась с петель и со стуком рушилась наземь. Женщины в доме испускали пронзительные крики тревоги и ярости, аргонавты же, удобно уединившись с ними, рассерженно протестовали. Геркулес продвигался вперед по главным улицам, сворачивая то вправо, то влево, методично нанося удары и вопя:
– Аргонавты, выходите!
Наконец он подошел к дому Гипсипилы, что стоял над обрывом, и проревел:
– Эй ты там, Ясон! Разве нам не пора отплывать за твоим Руном? Чего ты копаешься?!
В верхнем окне появилась взъерошенная голова Ясона, а рядом - голова Гипсипилы.
– А, понятно, - сказал Геркулес, - ты занят основанием царского дома Лемноса. Да увенчаются удачей твои усилия. Ты еще не закончил?
Гипсипила вскричала:
– Геркулес, как я рада тебя видеть! От моих женщин я слышала удивительные рассказы о твоей силе и нежности. Почему ты оставался на берегу? Разве "Арго" грозила опасность? Почему ты не допустил к моей Ифиное этого твоего хорошенького приемного сына? Бедная девочка все глаза выплакала от жалости к себе и к нему. Ну, умоляю тебя, позволь ему теперь подняться наверх и поиграть с ней остаток дня.
Разгневанный Геркулес не смог придумать подходящего ответа.
Гипсипила продолжала:
– Я почти что убедила Ясона остаться с нами навсегда и стать царем Лемноса. Все мы вполне можем взглянуть правде в глаза теперь, а не потом: утомленная старая Богиня-Мать не может состязаться на равных с новыми, полными сил Олимпийцами. Теперь всюду в моде цари, а Ясон - самый царственный мужчина, какой когда-либо попадался мне на глаза. Кроме того, Лемнос, как видишь, - замечательный остров с влажнейшей почвой во всем Эгейском море. Наш ячмень превосходен, наше вино уступает только лесбосскому, наши пастбища на холмах отнюдь не заслуживают презрения. В лесах же - полным-полно дичи. Ясон пообещал мне задержаться хотя бы на месяц, и тем временем подумать…
– Я такого обещания не давал, прекрасная Гипсипила!
– вскричал Ясон, вспыхнув.
– Я сказал, что останусь только на день иди на два, а затем решу, оставаться ли еще на месяц.
– Он в меня влюблен, как видишь, - рассмеялась Гипсипила, - и я думаю, Геркулес, что тебе предстоит совершить еще один подвиг - собрать вместе экипаж за месяц или два. Мужчинам не захочется уходить, а женщины тебе будут ставить палки в колеса. Если понадобится - с оружием в руках. После столь долгого периода воздержания они погрузились в радости любви, как египетские крокодилы погружаются в жирную грязь Нила. Горка соскобленной с улицы грязи лежала у обочины. Геркулес нагнулся, зачерпнул пригоршню, слепил из нее пирожок и, внезапно размахнувшись, запустил его так, что он шлепнулся в лицо Гипсипиле.
– Вот в это погрузись, женщина, - резко сказал он.
– А что касается тебя, господин мой Ясон, ты должен немедленно спуститься - или я своей дубиной пробью в этом доме дыры, через которые ты сможешь провести четырех волов, запряженных в ряд.
Ясон спустился, что-то бурча себе под нос.
– А теперь, господин мой, - сказал суровый Геркулес, - советую тебе созвать экипаж и отвести на корабль. Ты не можешь себе позволить не воспользоваться этим западным бризом и спокойным морем.