Зной
Шрифт:
Фахардо продолжил:
— Как-то ночью, в середине июля, мне позвонил мужчина, машина которого сломалась неподалеку от кладбища. Шоссе у нас сами знаете какое. Я устал, ехать туда мне не хотелось, но ведь никто, кроме меня, этого не сделал бы. На заправочной станции распоряжался ребенок. И я поехал — в самом дурном настроении, полагая, что мне придется менять какому-то идиоту покрышку.
Но уже издали понял, что дело обстоит хуже, чем я думал. Машина слетела с дороги в кювет. А подъехав, уяснил, насколько все худо: одно из колес перекосилось — похоже,
Хозяин машины говорил по сотовому. Однако при моем появлении говорить перестал и представился: Перрейра. Сказал: «Слава богу, что вы приехали, у меня батарейки почти сели». Он был американцем, но по-испански говорил хорошо. Я отметил также, что он трезв. И погадал — что же могло отвлечь его внимание настолько, что он слетел с дороги.
И тут я увидел его лицо.
Этого никакими словами не опишешь, — сказал Фахардо. — Ощущение было такое, что я открыл печку и весь ее жар ударил мне прямо в глаза.
Он-то меня не узнал. Я и сам в последний раз видел его, когда был малышом. Однако лицо его было мне знакомо по оставшимся от сестры фотографиям. Мне стало трудно дышать. Я пожал ему руку, ответил на вопросы, которые он задавал, — о машине, о том, что с ней можно сделать, ему необходимо вернуться в Калифорнию, вот незадача, простите, что потревожил вас так поздно.
Машину придется отбуксировать в Хоакул, сказал я. А там ремонт, если, конечно, в нем будет какой-то смысл, тоже займет время. На заправочной станции есть тягач, однако взять его лучше поутру. Солнце уже село, пока мы разживемся тягачом, пока будем таскаться по здешним дорогам, — всю ночь провозиться придется. Я предложил ему переночевать у меня дома, он согласился.
— Вы не сказали ему, кто вы.
Tenienteненадолго задумался, потом ответил:
— Мне не хотелось ворошить прошлое.
Когда мы приехали домой, Пилар лежала в гостиной, на софе. Нашего гостя так тронуло ее состояние — я подумал, что он расплачется. Он спросил, не нужна ли нам какая-нибудь помощь. Я ответил, что не могу брать деньги у человека, с которым сталкиваюсь при исполнении моего служебного долга.
Глория иронически улыбнулась.
— Я не говорю, что совсем не принимаю подарков, принимаю время от времени, — сказал Фахардо. — Но существуют правила. Мы все-таки не в полном хаосе живем, сеньора. И уж во всяком случае, брать егоденьги я не хотел.
— Негодовали на него.
— А что это значит? Я был слишком мал, чтобы хоть что-то помнить о сестре. Наверное, я мог негодовать на то, что произошло из-за него с нашей семьей. После смерти сестры родители перестали разговаривать друг с другом. И часть вины за это лежала на нем. Однако назвать все случившееся его винойбыло бы натяжкой. Конечно, он нам ничем не помог,но я знаю немало других людей, которые были виноваты не меньше его, а то и больше.
— Карлос с ним в ту ночь разговаривал?
— Да, они побеседовали о Лос-Анджелесе. Карлоса интересовало, имеет
— И он сказал: «Мне случалось работать в киноиндустрии», так?
— Действительно случалось?
— Это у него шутка такая была.
— Ага, — сказал Фахардо. — Но Карлос-то принял ее всерьез. Стал выспрашивать — как работал, с кем. И чем сильнее американец преуменьшал свои достижения, тем больше вопросов задавал ему Карлос.
Мы с женой ушли на кухню, поговорили. Я сказал ей, что наш гость — тот самый американец, который embarazada [80] мою сестру, — спорю на что угодно. Она захотела, чтобы я взял его за грудки и потребовал раскошелиться. Я сказал — нет. Она разозлилась и ушла спать.
Он коротко хохотнул:
— Элиза! Мы с ней давно уже перестали спорить о том, в чем не сходимся.
На следующее утро я встал пораньше, чтобы заняться поломанной машиной. Однако Карлос поднялся раньше меня. Такого никогда еще не случалось. Никогда. Я даже задумался — может, он и впрямь заболел?
80
Обрюхатил (исп.).
Нет, не заболел, он был бодр, весел и поджидал меня. Сидел на кухне, пока я будил нашего гостя и кормил его.
Фахардо нахмурился:
— Вернее, пытался покормить. Он ничего есть не стал. Даже кофе не выпил. Я предложил ему позвонить домой, однако он не пожелал делать это за мой счет, а собственный его телефон сдох. Карлос предложил ему свой сотовый. Американец несколько раз набирал номер своего офиса, но сообщений никаких не оставлял. Думаю, ему не хотелось описывать положение, в которое он попал, автоответчику. Он сказал нам, что его секретарша в отпуске и, если он не вернется вовремя, никто его не хватится.
Первым делом нам следовало разжиться тягачом. И, когда я заговорил об этом, произошло нечто небывалое: Карлос вызвался отбуксировать машину американца. Заявил, что умеет управлять тягачом.
«У тебя есть дела поважнее, Тито», — сказал он.
Мне следовало бы тогда уже сообразить: что-то тут неладно. Но я уверил себя, что Карлос старается произвести впечатление на американского кинопродюсера. И если ради этого он готов помочь мне — что же, значит, мне повезло.
Я подвез их в моем пикапе до заправочной станции. План был такой: они буксируют машину в Хоакул, там мы все и встречаемся.
После нашего отъезда жена обнаружила в комнате Пилар деньги. Американец оставил нам полторы тысячи долларов наличными и записку. Насколько я помню, в ней было сказано: «Потратьте их, когда потребуется».
Я поехал на работу — сюда, — полагая, что около двух мне позвонят.
Карлос позвонил в половине пятого и попросил приехать к кладбищу.
Фахардо попытался отпить из чашки, но та оказалась пустой.
— Вы уверены, что не хотите кофе?
Глория покачала головой.