Зной

Келлерман Джесси

Американцам было все едино. Они делали то, за что им платили. И не задумывались даже на секунду, уверен. Да и с какой стати? Эта земля ничего для них не значила — не то что для нас. Значения нашего городка они постичь не могли. И когда Гаспар приказал им снести все дома и осушить озеро, они это сделали.

Гектор шмыгнул носом.

— Другое дело — Гаспар. Он, я вправе сказать это, был плохим человеком. Потому что понимал, что уничтожает. Он же родился здесь. Но это его не остановило.

Еще одна причина, по

которой я не могу винить работавших на Гаспара американцев, — они были молоды и не отличали хорошего от плохого. Пример: отец этого малыша.

— Так он был одним из рабочих, — сказала Глория.

— Да.

— Вы помните, как его звали?

— Нет, сеньора. Он был просто одним из тех американцев. Сейчас я уже затрудняюсь ясно увидеть всю ту историю, однако и представить себе не могу, что ему было больше семнадцати лет.

— Его звали Джозефом, — сказала она.

Гектор кивнул:

— Готов вам поверить. Красивый был юноша. Он познакомился здесь с девушкой.

— С Глорией Фахардо.

— Si.Ее семья продолжала жить в Агуас-Вивас и после того, как большая часть людей отсюда уехала. Гаспар попытался купить их дом, но отец девушки продавать его отказался. Он был здешним полицейским. Принадлежал к одному из старейших родов городка. И был очень привязан к озеру, к здешним зданиям, к своему дому. Он остался и после того, как Гаспар лишил их возможности купить хоть что-то, не проведя в дороге несколько часов. Девушке это страшно не нравилось, она злилась — ну и понесла от одного из рабочих Гаспара.

В конце концов работа была выполнена и американцы вернулись домой. Все, кроме юноши. Он решил остаться, помочь растить ребенка. Жил в доме ее семьи. Родители девушки презирали его, делали все, чтобы отравить ему жизнь. Он пытался стать для них своим. Отказался от своего имени, принял испанское.

— Перрейра, — сказала Глория.

— Да, наверное, — согласился Гектор. — Такой была фамилия его сына, я полагаю, ее он и взял. Отец Глории, бывший полицейский — сами понимаете, когда все уехали, полицейский стал никому не нужен, — иногда заглядывал сюда, чтобы поплакаться на свою жизнь, и надоел мне до жути. Я говорил ему, что это не мое дело. Участвовать в их семейных неурядицах я ничуть не желал.

Я и вообразить не мог, что юноше удастся выдержать больше недели, уж больно люто ненавидели его родители девушки. Но он продержался почти год.

— И ушел только после смерти ребенка, — сказала Глория.

Гектор взглянул на карточку:

— От туберкулеза. Я и забыл — вот почему полезно записывать такие сведения.

— Уехав отсюда, он возвратился в Соединенные Штаты? — спросила она.

— Полагаю, что да. Полагаю также, что он попытался уговорить девушку поехать с ним. Но отец ни за что не отпустил бы ее. И несколько дней спустя она повесилась — прямо в родном доме.

Он

покачал головой:

— Такая была милая девушка.

— А знаете, меня ведь тоже Глорией зовут, — сказала Глория.

Гектор улыбнулся:

— Какое интересное совпадение.

— Если Teniente —брат девушки, он, должно быть, намного моложе ее.

— Когда она умерла, Тито был ребенком. Я удивился бы, сеньора, узнав, что у него сохранились о той истории хоть какие-то воспоминания.

— Что было с семьей потом?

— Она покинула Агуас-Вивас и перебралась в Мехико.

— Однако после Tenienteвернулся.

— Больше тридцати пяти лет о нем ни слуху ни духу не было, пока он вдруг не приехал сюда со своей семьей и не объявил себя новым начальником полиции. Мне приятно было увидеть, что хоть кто-то вернулся. Я столько лет провел в одиночестве.

— Но почему вы-то все еще здесь?

— Гаспар нанял меня для присмотра за новым кладбищем. Так и получилось, что я остался. — Он помолчал, а затем прибавил: — На самом деле, об одной персоне я забыл. О Луисе. Он жил здесь еще до моего рождения и тоже отказался продать свой дом. Вот так мы здесь втроем и обитали — он, я и Нестор.

Гектор склонился к ней и заговорщицким тоном сообщил:

— Однако иметь рядом Луиса — это все равно что не иметь никого. Мы с ним не разговариваем. Застарелая семейная вражда.

Снаружи проехала по улице машина. Они повернулись на ее шум. Несколько мгновений погодя громко хлопнула дверь.

— Вы загрустили, сеньора, — сказал Гектор.

— Да, — сказала Глория.

— Это печальная история. — И он окинул взглядом шкафчики, словно прося их подтвердить его слова. — Но, может быть, если вы будете размышлять о ней долгое время, она перестанет печалить вас.

— Возможно, — согласилась Глория.

— А может быть, опечалит еще сильнее.

— И это возможно. Но я все-таки рада, что вы мне ее рассказали.

— Ваш интерес показался мне лестным. Да и случай поговорить с кем-нибудь здесь выпадает редко.

Она почти уж собралась вернуть ему карточку Глории Фахардо, но немного помедлила и спросила:

— Можно я несколько часов подержу эту карточку у себя? Она поможет мне при разговоре с Teniente.

Гектор кивнул.

— Я ее верну, — пообещала Глория.

— Знаю, — сказал он. — Потому и позволяю вам забрать ее.

Глава тридцатая

Держа пистолет наготове, Глория шла по кинотеатру. Фахардо она обнаружила вдыхающим пар из большой чашки, которая стояла на его рабочем столе. Увидев Глорию, он вытаращил глаза.

— Дама, которая управляет мотелем, все еще бьется в истерике, — сообщил он.