Знак чудовища
Шрифт:
Толпа не успокаивалась. Самый горластый, тот, что орал громче всех, выкрикнул старую частушку:
– Эльфы повсюду разносят заразу!
– Эльфа увидел - убей его сразу!
– хором поддержала толпа.
Сигмон поморщился и вдруг понял, что не испытывает ни малейшей радости, наблюдая за толпой. Злорадство давно прошло, от него не осталось и следа. Внутри вдруг стало пусто, а в горле пересохло, и тан судорожно сглотнул. Он понял что происходит - эльфа собирались вздернуть за то, что совершил сам Сигмон. Нет, он не испытывал к мошеннику теплых чувств, но вешать одного за провинность другого - это несправедливо.
Следом пришла скользкая мыслишка - может, это и к лучшему. Мошенника вздернут, причем заслужено - кто знает, сколько народа он успел обобрать. И тогда настоящий убийца, сам Сигмон, сможет спокойно вернуться в город, отмыться от грязи и продолжить поиски проводника. Все складывалось как нельзя лучше. Это прекрасный выход из ситуации, то самое чудо, на которое тан не смел даже надеяться. Надо только немного подождать, затаится в уголке, притихнуть на время и посмотреть, как будут вешать эльфа. За то, чего он не совершал. За то, что совершил сам Сигмон.
– Да тише вы, сукины дети! Капрал!
Стражники сделали дружных шаг вперед и пустили в ход древка копий. На первый ряд толпы, самый шумный, обрушился град ударов. Горожане шарахнулись назад, и недовольно ворча, отступили на пару шагов. Остальные примолкли, и лишь в задних рядах поднялась небольшая буча - кажется, поймали воришку, подрезавшего кошельки.
– Итак, - продолжил толстяк, развернув пергамент, - деяния обвиняемого рассмотрены городским судом и признаны преступными. Двойное убийство, возмущение спокойствия, подстрекательство к бунту. Приговор - смертная казнь через повешенье! Приговор привести в исполнение немедленно!
Толпа восторженно взревела, предвкушая зрелище, которое можно будет еще с месяц обсуждать в пивнушках. Сигмон понял, что толпе - все равно кого повесят. Эльфа, полуэльфа, обычного человека или оборотня. Лишь бы повесили, лишь бы состоялось зрелище, а кто будет болтаться в петле - дело десятое.
Седобородый склонился к толстяку, и что-то прошептал. Тот недовольно скривился, но потом закивал.
– Тишина!
– крикнул он.
– Капрал!
Первые ряды, не дожидаясь новых ударов, дружно отшатнулись подальше от копий, и разом замолчали.
– Последнее слово предоставляется виновному!
– крикнул толстяк и махнул палачу. Тот поднял руку и сорвал с алхимика повязку, закрывавшую рот.
– Это не я!
– тот час завопил квартерон.
– Я тут не при чем! Я случайно наткнулся на этих двоих, случайно! Даже слепому ясно, что их мечом зарубили! И я не эльф! Я человек! И мама у меня человек, и папа и бабушка…
Толстяк поморщился и снова махнул рукой палачу. Он встал на цыпочки и начал завязывать алхимику рот. Тот извивался, как уж на горячей сковороде, и продолжал кричать:
– Я люблю людей! Я всех вас люблю! Я просто зарабатывал деньги, но никого не убивал. Мои лекарства…
Капрал коротко ткнул полуэльфа кулаком в живот и тот поперхнулся. Палач тут же накинул ему
– Таким образом, - продолжил толстяк, - обвиняемый полностью признал свою вину. Капрал!
Стражники сомкнули ряды, наставив копья на осужденного. Палач снова приподнялся на цыпочки, ухватил петлю и надел ее на шею алхимику. Затянул ее так, чтобы узел оказался сзади. Чурочка, служившая помостом, была невысока, и рассчитывать на то, что рывок сломает висельнику шею, не приходилось. Ему предстояло умереть от удушения.
– Да что ж такое, - тихо выдохнул Сигмон.
– Проклятье!
Нужно было сидеть тихо, как мышь под веником. Затаиться. Выждать несколько долгих, как столетия, минут. Тан прикусил губу. Выбор. Всегда есть выбор. Иногда - чудовищно трудный, когда выбирать не просто сложно, - невозможно. Иногда - легкий, как пушинка, когда приходиться решать только за себя. Казалось, и сейчас он такой: всего то нужно отсидеться в кустах, а потом спокойно вернуться в город и продолжить свой путь. Но тогда… Нет. Разумнее всего отсидеться в кустах. Проклятье, любой, окажись на его месте, не стал бы рисковать собственной шкурой ради светловолосого мошенника. Любой человек. А чудовище?
Толстяк взмахнул рукой, и палач ударом ноги выбил чурку из-под светловолосого алхимика. Тот взбрыкнул босыми ногами и забился в петле как рыба, пойманная на уду. Сигмон крепко зажмурился и впился пальцами в рукоять меча так, что кровь выступила из-под грязных ногтей.
Стражники глазели на висельника, наслаждаясь редким развлечением, и прозевали явление грязного оборванца. Тот вывалился из кустов позади них и сразу, без разговоров, кинулся в драку.
Одного стражника, стоявшего ближе всего к кустам, он пнул в спину и тот кувырком полетел под ноги толпы. Второго свалил на землю ударом в ухо, да таким, что шлем помяло. Третий успел повернуться, но получил пинок промеж ног и с воплем рухнул на траву, зажимая руками причинное место.
Остальные браво развернулись, и вскинули копья, готовясь насадить на острия наглеца, посмевшего напасть на стражу. Но в руках оборванца блеснул меч. Взмах - и три копья разом лишились наконечников, и превратились в безобидные палки. Стражники отступили назад, придавили капрала к толстяку, тот завизжал… А оборванец вторым взмахом перерубил веревку и полуэльф рухнул на землю.
– Назад!
– закричал Сигмон изо всех сил, вспарывая кончиком меча веревку на руках алхимика.
– Назад!
Капрал выхватил саблю, оттолкнул замявшихся стражников и ринулся в бой. Толпа, было примолкшая, восторженно заулюлюкала, предвкушая новое развлечение.
Одним взмахом меча Сигмон обрубил клинок сабли по самый эфес, и заехал капралу сапогом в живот. Тот отлетел, повалил пару стражников и чуть не напоролся на копье. Из толпы донесся гогот.
Сигмон выставил вперед клинок, взмахнул им, отгораживаясь от толпы веером блестящей стали, и бросил взгляд на алхимика. Тот не терял времени даром. Занемевшими руками он неловко содрал с шеи петлю и теперь снимал повязку, закрывавшую рот.