Знахарь V
Шрифт:
Развернул «Эхо» обратно, на деревню.
Кузнец стоял в каменном загоне. Глаза открыты. Пульс — шестьдесят. Давление в каналах снижено.
Но лицо.
Впервые за пять суток непрерывного транса на лице Ферга было выражение.
Страх.
Мышцы вокруг глаз сжались, складки на лбу залегли глубже, нижняя губа дрожала. И его губы двигались беззвучно, с усилием, как будто каждый звук приходилось проталкивать через горло, забитое камнями. Я не слышал слов на расстоянии двухсот метров, но «Эхо» показывало движение мышц лица с достаточной
Одно слово. Снова и снова. Губы сжимаются, выдыхают, сжимаются, выдыхают.
«Идут».
Я стоял на стене, глядя на загон с одной стороны и на южную тропу с другой, и в моей груди Рубцовый Узел пульсировал в ритме, который не был моим, а четвёрка шла к расщелине. К моему серебру. К моей развилке. К тому, что я принял за союзника, но что, возможно, было лишь голодным ртом, готовым принять пищу из любых рук.
«Идут», — повторяли губы Ферга.
И я не знал, о ком он говорил — о четвёрке на тропе или о чём-то другом, поднимающемся из глубины навстречу всем нам.
Глава 9
Ферг стоял в той же позе, что и вчера, но если вчерашний сброс дал его телу передышку, то сегодня передышка кончилась. Каналы на руках набухли сильнее прежнего, выступая над кожей на два с лишним миллиметра, а в трёх точках я видел через «Эхо» то, чего боялся — микротрещины расширились, и из них сочилась прозрачная жидкость с бордовым отливом.
Восемь часов. Сброс дал ему восемь часов, а не двенадцать, как я рассчитывал. Организм кузнеца генерировал субстанцию быстрее, чем я мог откачивать, и давление возвращалось к критическим значениям, как вода в затопленном подвале после работы помпы.
Сердце кузнеца справлялось, но стенки каналов не выдерживали.
Я присел рядом и взял его левую руку. Жар ударил в ладонь мгновенно. Пульсация каналов была отчётливой, чувствовал её пальцами: ритмичные волны давления, бегущие от центра ладони к кончикам пальцев и обратно, как кровь в артерии при стенозе.
Я запустил обратную «Петлю», но на этот раз куда осторожнее. Субстанция потекла из руки Ферга в мою ладонь, горячая и вязкая, и двинулась по контуру к сердцу.
Рубцовый Узел принял её жадно, как и вчера, но я контролировал поток, придерживая его на уровне, при котором совместимость росла на десятые доли, а не на целые проценты.
Тридцать секунд. Минута. Полторы.
Давление в каналах Ферга падало. Кузнец вздрогнул и его дыхание стало чуть глубже.
Я убрал руку.
КУЛЬТИВАЦИЯ: Резонансный сброс (x2).
Принято субстанции: 0.5 единиц.
Совместимость с Реликтом: 55 % (было 53 %).
Прогресс ко 2-му Кругу: 24.1 % (было 22.0 %).
Рубцовый Узел: микрокорневые ответвления, формирование вторичного контура (прото-резервуар).
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: при достижении 60 % совместимости трансформация может стать необратимой.
Вторичный контур. Микрокорневые ответвления, которых вчера было шестнадцать, сегодня сомкнулись
Я поднялся. Колени хрустнули, и эта мелочь вернула меня в реальность.
Но мысль, начавшаяся вчера вечером и не давшая мне уснуть полночи, теперь оформилась окончательно.
Субстанция Ферга отличалась от той, что я чувствовал в камне Реликта, от той, что пропитывала грунт под мастерской, и от той, что текла по ожившим капиллярам расщелины. Она была тоньше, прозрачнее, очищеннее. Каналы кузнеца работали как фильтр. Грубая субстанция из подземных корней входила в них, и проходя через живую ткань, через сосудистые стенки, через кровь Ферга, теряла всё лишнее.
Как угольная колонна очищает настой от токсинов, так тело мужчины очищало субстанцию Реликта от тех её компонентов, которые были «нечеловеческими», слишком плотными, слишком древними, слишком чужими для крови культиватора.
Идеальный промежуточный реагент.
Слишком разбавленный, чтобы кормить им Реликт. Слишком чистый, чтобы тратить на простые Корневые Капли, но если совместить его с Каменным Корнем, чьи окаменевшие капилляры были мёртвой моделью живых сосудов, и добавить среднюю фракцию Кровяной Капли как носитель, а потом скрепить тремя каплями серебра как цементом…
Мне нужна мастерская.
— Горт, — позвал я, выходя из загона.
Парень стоял у калитки с мешком склянок через плечо. Круги под глазами, напряжённые плечи, но взгляд ясный. Он уже освоил утренний ритуал: проснулся, проверил грядку, подготовил инструменты для варки Корневых Капель.
— Сегодня одна варка, а не две, — сказал я. — Полуденную порцию сделаешь сам, по стандартному протоколу. Утреннюю я возьму на себя.
— Новый рецепт?
— Может быть, ещё не знаю.
— Что мне нужно подготовить?
Я перечислял, а Горт записывал, царапая стилусом по глиняному черепку. На втором пункте его рука замерла.
— Кровяная Капля. Предпоследняя.
— Да.
— Если не получится, на что мы будем варить культивационные настои для Вейлы и её людей?
Вопрос был правильным.
— Если не получится, — сказал я, — Вейла получит обычные Корневые Капли, которые поддержат её ещё неделю. Если получится, она получит нечто, что может не просто поддержать, а вылечить.
— Ранг D?
— Выше.
Горт посмотрел на меня. Сглотнул. Кивнул и ушёл готовить.
…
Мастерская встретила меня запахом мёда и тёплого камня. Трещина в стене, через которую утром сочился бордовый свет, пульсировала ровно.
Пол мастерской был тёплым. Витальная насыщенность грунта по утреннему замеру была четыреста двадцать процентов от фоновой нормы, и каждый час она поднималась на три-четыре пункта. Мастерская превратилась в резонансную камеру, и этот факт, который ещё вчера пугал, сегодня был частью плана.