Знахарь V

Четвёртое утро после коммутатора пахло горелым жиром.

Запах въелся во всё: в одежду, в стены мастерской, в солому подстилок, даже в воду, которую кипятили для питья. Густой, сладковатый, с металлической подкладкой, которую не давал ни жир, ни дерево, а мицелий, выгорающий из мёртвых тканей. Три дня сожжений, и нос научился отсекать этот фон, как мозг привыкает к гулу холодильника, но стоило выйти на крыльцо после ночи, и запах бил заново — плотный, осязаемый, как мокрая тряпка

Бран и его бригады дожигали последнюю партию. Восточный сектор — самый дальний, где обращённые лежали россыпью между стволами, те, что шли с юго-востока и не добрались до стен. Дым поднимался пятью столбами, серыми и жирными, и ветер сносил их к югу, в мёртвый лес, откуда они пришли.

Я стоял у Обугленного Корня и считал лица.

Сорок три. После вчерашней смерти в загоне, после двоих, ушедших первой ночью, после Эдиса и тех, кого я не успел спасти, число остановилось на сорока трёх, и сейчас эти сорок три собирались у чёрного пня посреди деревни, и каждый нёс с собой что-нибудь: табуретку, чурбан, кусок бревна. Совет не требовал формальности. Совет требовал места, куда можно сесть, потому что стоять подолгу большинство уже не могло.

Аскер пришёл первым, как всегда. Встал у пня, скрестив руки на груди, и молча ждал, пока соберутся остальные.

Варган стоял справа от пня без палки, широко расставив ноги, перенося вес на здоровую правую. Левое бедро он берёг так осторожно, что стороннему наблюдателю, казалось бы, что это просто поза, привычка.

Он мог ходить. Мог даже бежать, если придётся. Но каждый четвёртый шаг давался с микрозадержкой, которую Варган компенсировал наклоном корпуса, и через неделю, если не заняться реабилитацией, компенсация превратится в хромоту, а хромота — приговор для охотника.

Бран подошёл последним, прямо с костров. Сел на бревно рядом с Киреной, и та чуть подвинулась, давая ему место. Движение было коротким и привычным — жест людей, которые провели бок о бок трое суток, перетаскивая трупы. Перевязка на рёбрах сбилась, край ткани выглядывал из-под рубахи, и я мысленно пометил: перевяжу после совета. Сращение на сорока процентах, рёбра третье и четвёртое, и если он продолжит таскать тела по двадцать-тридцать килограмм, повторный перелом — вопрос дней, а не недель.

Лайна сидела на земле, потому что у неё не было сил нести табуретку. Она не спала третью ночь, и это было видно без всякого витального зрения: тёмные круги под глазами, серый цвет кожи, мелкий тремор пальцев, когда она пыталась заправить волосы за ухо.

Контур работал фоном, и я отпустил его, пусть сканирует — привычка, появившаяся после прорыва Первого Круга: тело считывало витальные данные окружающих автоматически, как глаз считывает расстояние до предмета. Я не мог это выключить и не хотел.

ДИАГНОСТИКА (пассивная, фоновая).

Бран: перелом рёбер III–IV, сращение 40 %.

Ограничение: подъём 15 кг — риск повторного

Варган: — рубцовая контрактура.

Прогноз: 70 % подвижности без реабилитации.

Аскер: пароксизмальная аритмия. Не угрожает.

Мониторинг рекомендован.

Золотые буквы мелькнули и погасли. Я запомнил, не записал. Озвучивать — точно нет. Ни Варган, ни Бран, ни тем более Аскер не нуждались в том, чтобы кто-то вслух перечислял их слабости перед остальными. Это мой способ заботиться молча, через цифры, через план, который я выстраивал в голове для каждого из них, не спрашивая разрешения.

Аскер поднял ладонь и двор мгновенно затих:

— Сорок три, — сказал он. — Двадцать три из них могут работать. Одиннадцать выздоравливают. Двое в тяжёлом состоянии. Семеро — дети и старики, которые едят, но не производят. Это наш счёт, и он не изменится в лучшую сторону, если мы будем сидеть за стеной и ждать.

Он помолчал. Обвёл взглядом двор — не лица, а именно двор, пустые грядки, закопчённый амбар, загон с соломенными подстилками, колодец с деревянной крышкой, которую я запечатал смолой три дня назад.

— Еды хватит на два дня. Грибы кончились. Вяленое мясо — двадцать восемь полос, по шесть-семь на день, если делить на всех. Олень один — резать его, значит потерять единственную тягловую скотину. — Он чуть повернул голову к колодцу. — Вода.

Последнее слово повисло в воздухе, как запах дыма.

— Вода отравлена, — сказал я, — Я проверял колодец вчера через витальное зрение. Мицелий разложился, но продукты распада остались. Кипячение убьёт бактерии, но не уберёт химию. Пить из колодца — медленное отравление, почки откажут через две-три недели.

Кирена, до этого молчавшая, негромко спросила:

— Когда он очистится сам?

— Если подземный горизонт не заражён, то через месяц, может, два. Если заражён… — я не стал договаривать. Все поняли.

— Источник Наро, — сказал Варган. Он знал про расщелину, знал про чистый ключ, бивший из скальной трещины четыре часа ходьбы к юго-западу. Наро оставил метки, и мы нашли его ещё до осады, во время первой экспедиции.

— Да, — подтвердил я. — Скальная трещина, питание из глубинного горизонта, ниже Кровяных Жил. Мор туда не добрался. Четыре часа туда, четыре обратно, один человек унесёт двадцать литров, если есть бурдюки.

— Бурдюки есть, — Кирена кивнула. — Четыре штуки, из шкуры Трёхпалой. Шестьдесят литров, если все заполнить.

— Тогда трое, — Аскер повернулся к Варгану. — Тарек?

— Тарек и двое зелёных, — ответил Варган. — Туда по ручью, обратно по Корневой Тропе. Засветло управятся, если выйдут через час.

Я добавил:

— Заодно разведка. Тропа на север ведёт к Каменному Узлу — нам нужно знать, проходима ли она. Руфин молчит месяц, караван не пришёл, связь нулевая. Если торговый путь мёртв, нам придётся искать альтернативу.