Знахарь V
Шрифт:
Он прав. Колонна двигалась по тропе, которая проходила в двухстах метрах от восточной стены Пепельного Корня и уходила дальше, на юг, к… расщелине. К той самой тропе, по которой час назад шли мы с Тареком.
Кто-то из беженцев увидел дым костров над стеной деревни. Женщина остановилась и повернула голову. Её губы зашевелились — я не слышал слов на таком расстоянии, но читал по движению, что она просила помощи. Рядом с ней остановился старик, потом мальчик, потом ещё двое. Они смотрели на деревню, как смотрят на спасательный
Замыкающий Страж подошёл к женщине. Я видел через «Эхо», как его рука легла ей на плечо с давлением, которое не допускало возражений. Он наклонился к её уху и что-то сказал. Женщина вздрогнула, прижала ребёнка крепче и пошла дальше. Старик двинулся следом. Потом мальчик. Потом все остальные.
Колонна прошла мимо деревни, не останавливаясь. Двадцать два человека проплыли мимо единственного укрытия на километры вокруг и продолжили путь на юг, подталкиваемые четвёркой, которая знала, куда идёт.
Тарек повернулся ко мне. Его глаза были узкими, как бойницы, и в них горел вопрос, который он не задал вслух: что делаем?
Я смотрел вслед колонне и считал. Четверо третьего Круга. Каждый в три-пять раз сильнее меня. Накачаны субстанцией, которая давала им запас прочности и скорости, недоступный обычному культиватору. Вооружены. Действуют координированно. Если я выйду на тропу и попытаюсь остановить их, сценарий очевиден: мне сломают шею раньше, чем успею сказать «подождите».
Но двадцать два человека. Двое на носилках, которые не доживут до заката. Ребёнок с нулевым витальным фоном.
И они шли к моей расщелине.
— Не сейчас, — сказал я. И услышал, как эти два слова скрипнули на зубах, как песок.
Тарек смотрел на меня секунду, две, три. Потом кивнул. Он знал, что выходить на медведя с одним копьём можно, но не нужно, если рядом нет второго копейщика и нет уверенности, что одного удара хватит.
Мы подождали, пока хвост колонны скрылся за поворотом тропы. Потом встали и пошли к деревне быстро, не оглядываясь.
…
Аскер стоял у южной калитки, скрестив руки на груди.
— Видел? — спросил я, подходя.
— Со стены. Двадцать с лишним. Четверо конвоиров. Прошли мимо, не остановились.
— Стражи Путей бывшие. Знаки сорваны.
Аскер не изменился в лице.
— Знаю, — сказал он. — Видел таких. Давно, ещё при Наро.
Я остановился.
— При Наро?
— Лет десять назад. Трое, не четверо, но похожи. Пришли с юга, спрашивали про Жилу. Наро с ними разговаривал два дня, потом они ушли. Он не рассказал, о чём. — Аскер помолчал. — Но после их ухода начал ходить к расщелине каждую неделю, а до этого ходил раз в месяц.
Информация, которую Аскер выдавал не тогда, когда я спрашивал, а тогда, когда считал нужным. Политик до мозга костей. Но сейчас, стоя у калитки с видом на южную тропу, по которой уходила колонна, он решил, что время пришло.
— Они ищут то, что нашёл
— Или то, что нашёл ты.
Мы посмотрели друг на друга.
— Лекарь, — сказал Аскер, и его голос стал тише, но не мягче, — я терпеливый человек. Терпел, когда ты варил дрянь в доме Наро и не объяснял, из чего. Терпел, когда грядка начала светиться. Терпел, когда земля стала тёплой. Но сейчас мимо моей деревни прошли четверо воинов, которые сильнее любого из нас, и они ведут людей туда, куда ходишь ты. И мне нужно знать одно.
— Спрашивай.
— Они придут сюда?
Я не знал. Но Аскер заслуживал ответа, который был лучше, чем «не знаю».
— Они идут к расщелине. Если найдут то, что ищут, возможно, уйдут. Если не найдут, то да, могут прийти сюда. Спросить. Или не спросить.
— Что значит «не спросить»?
— Это значит, что четверо третьего Круга, накачанные субстанцией Жилы — это не торговый караван. Они не привыкли просить.
Аскер сжал челюсть. Мышцы на его скулах дрогнули, как вздрагивает натянутый канат.
— Варган не встанет. Бран со сломанными рёбрами — не боец. Тарек — единственный, кто может драться на уровне второго Круга, но против четверых третьего это бессмысленно. — Он выдохнул. — У нас нет шансов.
— В прямом бою нет.
— А не в прямом?
— Есть варианты. Но для этого мне нужно время и информация — сколько они пробудут у расщелины, что ищут, как реагируют на субстанцию.
Аскер прищурился.
— Ты хочешь за ними следить?
— Хочу знать, с чем имею дело. Прежде чем решать, драться, прятаться или договариваться.
Староста молчал десять секунд, пятнадцать. Его глаза смотрели сквозь меня, как будто он вёл внутренний разговор с кем-то, кого я не видел.
— Договариваться, — повторил он наконец. — С людьми, которые гонят беженцев, как скот.
— Я не сказал, что это хороший вариант — это один из вариантов.
— А какой вариант лучший?
— Тот, при котором мы живы завтра утром.
Аскер развёл руки, и жест был одновременно согласием и капитуляцией.
— Ладно, лекарь. Время. Но немного. — Он повернулся к стене, где двое дозорных из людей Дейры стояли с самодельными копьями, и добавил через плечо: — И если они придут ночью, я хочу план. Не «варианты», а план.
Он ушёл. Я поднялся на стену.
Колонна была уже далеко, «Эхо» на пределе радиуса улавливало размытые контуры пульсов, таявшие в южном направлении. Четвёрка Стражей вела людей по тропе к расщелине, и через два часа они будут на месте. Увидят серебряную траву. Увидят вход. Может быть, спустятся.
И если спустятся, они найдут камеру, пропитанную субстанцией. Оживающие корни. Бордовый камень, который пульсирует с частотой тридцати двух ударов в минуту. Всё, что Наро прятал четырнадцать лет. Всё, что я пытался контролировать последнюю неделю.