Змей-искуситель

Смит Дебора

Старик, не проявивший ответной любезности и не назвавший мне своего имени, застыл, словно каменный, глядя, как эти двое, взявшись за руки, идут по дорожке, обсаженной кустами азалии. Эдди выглядела как ангел, припорошенный сахарной пудрой.

Интерес чужого человека к моему сыну и знаменитой невестке показался мне чрезмерным. Я окликнула Якобека, пытаясь заставить его както отреагировать. Но тот наблюдал за стариком и Эдди без всякого видимого беспокойства. Так же спокойно вела себя и Люсиль.

Эдди вежливо улыбнулась незнакомцу, но внезапно

улыбка вдруг застыла на ее губах. Рука потянулась к горлу.

Эдди издала какойто странный звук, похожий на всхлипывание. Дэвис нахмурился и тут же обернулся к ней:

– Что с тобой, дорогая?

– Ничего. Со мной все в порядке. Мне следовало догадаться, что Ники найдет способ…

Улыбаясь сквозь слезы, она подбежала к старику в комбинезоне и бросилась к нему на шею. Он чтото воскликнул в ответ, крепко обнял ее, и они застыли, чуть покачиваясь.

Эдди потянула рукой за бороду, которая оказалась фальшивой.

– Папочка! – воскликнула она. – Ты выглядишь как гитарист из группы престарелых хиппи.

Я чуть не села на мои азалии. Якобек успел схватить меня за руку и удержать от падения. Его губы чуть дрогнули в спокойной, довольной, волчьей усмешке.

Президент Соединенных Штатов, никем не узнанный, стоял во дворе моего дома!

Слезы были вытерты, начались разговоры. Усевшись за круглым столом в гостиной, мы обсудили Эдвину, и Ал несколько натянуто предупредил Дэвиса, что ему придется преодолевать огромный дефицит доброй воли и уважения.

– Я знаю об этом, сэр, – спокойно ответил мой сын. – Но путь к благополучию семьи, общества или нации не всегда самый простой, и легкой победа не бывает.

– Ты цитируешь одну из моих речей?

– Так точно, сэр.

– И какую же именно?

– Вашу речь перед Национальной семейной лигой. Вы произнесли ее два года назад.

– И сколько же из моих речей ты прочел?

– Все, сэр.

– Зачем?

– Вы отец Эдди. Я хотел понять ваш взгляд на мир.

– И что же?

– Я воспользуюсь пятой поправкой, пока вы не решите, нравлюсь я вам или нет.

Ал рассмеялся.

Это была хорошая встреча. Я гордилась Дэвисом. Но что касается остального разговора и будущего наших детей…

– Думаю, я могу вернуться в ТельАвив и заняться решением мировых проблем, – устало сказал Ал, – это будет попроще. Журналистам уже и так пришлось провести впустую несколько часов в прессцентре КемпДэвида. Предполагается, что я сейчас веду переговоры с китайским министром торговли. Сегодня вечером мы появимся вместе на прессконференции и сообщим детали нового торгового соглашения.

– А чем на самом деле занят министр торговли Китая в этот момент? – спросила я.

– Играет в гольф с Эдвиной и вицепрезидентом.

– О боже!

– Разделяю ваше беспокойство. Эдвина становится просто неуправляемой, если игра идет на деньги, а вицепрезидент играет неважно.

Мы с Алом покурили несколько минут наедине, сидя на старинных плетеных стульях у пруда с рыбками. Я курила мою индейскую трубку с длинным чубуком,

а Ал – сигару, одолжив ее у Якобека. Это была своего рода трубка мира. Дымки из трубок наших семей слились воедино над спокойной гладью пруда.

– Благодарю вас за заботу о моей дочери, – сказал Ал. – Как бы мне хотелось найти слова, чтобы объяснить проблему, возникшую между ней и ее матерью! Могу лишь заверить вас, что моя жена не всегда была такой упрямой, когда приходилось решать, что лучше для Эдди.

– Много воды утекло с тех пор. Боюсь, вам не повернуть вспять этот поток.

– Меня не было рядом с ними, когда тот человек пытался убить Эдвину и Эдди. Если бы не Николас… Эдвина так и не смогла забыть о страхе, который испытала в тот день. Она видела, что сделал Николас, и осознала реальную картину мира, в котором предстояло жить нашей дочери. С тех пор защита Эдди стала ее навязчивой идеей. Я тоже стараюсь защитить нашу девочку, но полагаю, что у меня это выходит несколько более дипломатично.

– Дочери всегда терпимее относятся к отцу, чем к матери. Точно так же сыновья быстрее прощают матерей, но не отцов.

– Вы можете гордиться вашим сыном. К сожалению, я вынужден буду доставить ему несколько неприятных минут, устроив допрос с пристрастием. Но это мой долг как отца Эдди.

– Совершенно с вами согласна. Помучайте его как следует.

– Все, что о нем говорит Эдди, кажется мне искренним. Моя дочь на самом деле делится со мной своими мыслями. Мы близкие люди. Несмотря на то, что в сложившихся обстоятельствах это так не выглядит.

– Понимаю. Кстати, я постараюсь вернуть их в Гарвард как можно скорее. Я чтонибудь придумаю, клянусь.

– Мы тоже будем над этим работать. Не говорите об этом моей жене, но Эдди сообщила мне, что хочет посещать местный колледж и переквалифицироваться с криминального права на гражданское. Незачем и говорить, что заключение контрактов для нефтяных монополий – это не та идеальная юридическая карьера, которую планировала для дочери Эдвина.

– Боюсь, я знаю, откуда у Эдди эти идеи. Она не собирается работать на нефтяных магнатов, Ал. Она хочет работать на меня. Или вернее, ей хочется работать с Дэвисом. У них грандиозные планы. Они мечтают создать конгломерат, сердцевиной которого станет «Ферма Хаш». Так что Эдди собирается вести всю юридическую работу для нашей семейной империи. Когда она рассказывала мне об этом, я почувствовала себя этакой доньей Корлеоне. Я была зла, но горда.

– Понимаю. А вы хотите, чтобы ваш бизнес превратился в конгломерат?

– Не очень. Яблокам незачем господствовать над миром. Они и так целый мир. Во всяком случае, они – мой мир.

– Эдди мне много рассказывала о вас. И о том, что вашею мужа любили все, кто его знал. А больше всех его сын. Я знаю, что вы этим гордитесь.

Я поспешила сменить тему:

– Прошу вас, расскажите мне о Якобеке. Какой он? Ал сразу понял, что я имела в виду.

– Борец, одиночка, глубоко и искренне любящий человек и герой.