Зима

Роуз Френки

Каким-то чудом я не подавилась алкоголем. Я глотаю его, и Люк стонет мне в рот, прижимаясь еще ближе. Он не может оторваться. Сомневаюсь, что в тот момент я бы позволила это ему. И я возвращаю ему поцелуй.

Преуменьшение века.

Я целую его так, будто это первый поцелуй в моей жизни и я в минуте от того, чтобы умереть девственницей. Я целую его так, будто он собирается на войну, и я могу больше никогда его не увидеть. Целую его так, будто последние пять лет он заботился обо мне, присматривал за мной, делился теплом своего сердца и давал то, что мне было нужно, по его мнению.

Потому что так и было. Клуб заполняют аплодисменты.

Когда Люк, наконец, отстраняется, его самонадеянность слегка пошатнулась. Он наклоняет мой подбородок и проводит по нему кончиками пальцев, внимательно изучая мое лицо, и снова улыбается. Улыбка ярче солнца, она способна разогнать облака.

— Рид, ты не заставишь нас одних отдуваться! Тащи свою задницу на сцену, черт побери! — вопит барабанщик. Люк отступает назад, с улыбкой от уха до уха, пока толпа не поглощает его, и возвращается на сцену. Они исполнили только половину программы. Сейчас, раз уж Люк знает, что я здесь, мы с Морган можем подойти ближе. Группа зажигает. Они играют еще четыре песни, и тут Морган говорит, что не очень хорошо себя чувствует.

Она мертвенно-бледная, кожа липкая от пота.

— Жаль портить тебе вечеринку, но мне нужно прилечь, — говорит она.

Когда мы покидаем «Старину Джо», Люк все еще поет — голова запрокинута назад, вены на шее вздулись от напряжения. Он чертовски великолепен.

***

Лесли снова осталась у сестры, так что квартира пуста, когда я, наконец, попадаю домой. Я отправляюсь в постель, чувствуя себя истощенной, но и странно взволнованной в то же время. Стоит тишина, ничто не должно мешать сну, но вибрация телефона на тумбочке заставляет глаза моментально раскрыться. Светящийся экран показывает сообщение от Люка.

Люк: Ты не спишь?

Я резко подскакиваю в постели, заправляя пряди волос за уши.

Я: Не сплю. Ты на афтепати?

Люк: Я снаружи.

Снаружи? Типа, снаружи здесь? Я отбрасываю одеяло и поднимаю жалюзи, съеживаясь от холода, когда прислоняюсь рукой к холодному стеклу, чтобы выглянуть на улицу. И вижу «Фастбэк» Люка, припаркованный не по правилам, прямо под уличным фонарем. Он вышел из машины и, опираясь на пассажирскую дверцу, смотрит в окно. Виден пар, который идет от его дыхания и становится оранжевым в свете зажженного фонаря. Его руки освещаются синим, когда он концентрируется на экране телефона.

Люк: Ты занята?

Я опускаю жалюзи. Не думала, что еще увижу его сегодня, и сердце бьется как птица в клетке.

Я: Нет. Хочешь зайти?

Проходит минута, а ответа все нет. Что он делает? Я облокачиваюсь спиной о стену и зажмуриваю глаза в ожидании, когда телефон в моей руке зажужжит. Но он молчит. Черт. Я снова отодвигаю шторы,

и он стоит все там же у машины. Голова опущена, и какой-то момент я не могу понять, что он делает. Когда он выпрямляется, то понимаю, что держит в руке телефон. Верчу свой и бросаю экраном вниз, пропуская волосы сквозь пальцы. Что, черт возьми, со мной происходит? Почему я так нервничаю?

Ворчу сама на себя и мчусь к шкафу, вытаскивая аккуратно сложенные джинсы и светло-серый свитер. На ходу засовывая руки в рукава пальто, хватаю шапку, перчатки и иду ему навстречу. Закрывая дверь, обращаю внимание, что плакат с фильм о Вайомингском Потрошителе все еще на месте. Кто-то подрисовал маньяку усы как у Гитлера. Игнорирую это и сбегаю вниз по лестнице. Телефон гудит, стоит мне выйти из здания.

Люк: Прости, если разбудил, Эв. Это плохая идея, наверное. Я позвоню завтра. Возвращайся в постель.

— Ты немного опоздал с этим, — говорю я. Люк который уже почти сел в «Фастбэк», останавливается.

Снег скрадывает мои шаги, и он, вероятно, не слышал, как я подошла. Его щеки покраснели, глаза невероятно светятся в темноте. Он улыбается, уголки губ медленно ползут вверх.

— Я пришел извиниться.

— За то, что целовал меня посреди оживленного бара?

Он шаркает краешком ботинка по снегу.

— Ага, я так думаю. Я немного увлекся, как обычно, когда нахожусь в такой атмосфере.

— Так для тебя обычное дело — вот так делиться «Джеком» с девушкой на своих выступлениях, да? — Эта мысль заставляет меня почувствовать себя ужасно. Зря я об этом подумала.

Люк мягко рассмеялся.

— Нет. Никогда. Только с тобой.

Между нами возникает тяжелая тишина, я пытаюсь осмыслить его слова. В конце концов, он говорит:

— Так как наш семидневный запрет на общение был вроде как нарушен и снят, я также пришел сказать тебе, что я нашел кое-что, когда был в Брейке. То есть, не я, но неважно. Думаю, ты должна знать.

— В доме моих родителей?

— Нет. — Его взгляд на мгновение смотрит куда-то в дальнюю точку. — Там ничего не было. Только… Воспоминания.

— Ты помнишь это место?

Люк грустно улыбается.

— Я помню, как меня вырвало в саду. А ты, конечно, выглядывала в окно.

— О. Да. — Это не то, о чем можно легко забыть. У меня была истерика. — Я просто подумала, может, папа… Приводил тебя к себе ну или что-то в этом роде.

Люк слегка качает головой.

— Нет. Обычно мы где-нибудь обедали. Твой отец знал, что я обожал молочные коктейли.

— Да, он раньше и меня водил туда из-за коктейлей. — Почему папа никогда не водил нас вместе? Неужели Люк был настолько пропащим ребенком? Я попыталась выбросить из головы смутившую меня мысль, но она не уходит. Люк выглядит так, будто ему тоже неловко.

— Слушай, на вокзал Брейквотер было подброшено видео. Это важно, Эвери. Похоже, кто-то еще был с твоим отцом и теми людьми в день, когда он умер.

— Видео?

Люк кивает и на секунду мне кажется, что он снова улыбнется.

— Мне пока не рассказали, что на нем, но там точно был пятый человек.