Живущие в ночи

Абрахамс Питер

«Он даже не собирается мне мстить», — удивился Найду. И это озадачило его.

— Итак, мистер Найду, теперь вы знаете, что я имею весьма и весьма неплохое представление обо всем происшедшем. Позвольте мне добавить, что я всегда питал живейшую симпатию и уважение к человеку, которого мы по-прежнему будем называть Ричардом Нкоси. Но я должен исполнить свой долг, должен задержать его, и в этом рассчитываю на ваше содействие…

— Катитесь вы к черту! — Найду сплюнул.

— Я вижу, вы снова обрели дар речи и способность движения… Хорошо. Вот вам мое предложение. Вы

передадите мне Нкоси, а мы взамен этого оставим в покое вас, Нанкху «всех других людей в наших списках. Иными словами, выдайте мне Нкоси, и я добьюсь полного прощения для вашей группы. Если вы откажетесь, мы заберем всех ваших руководителей. До сих пор мне удавалось предотвращать аресты ваших врачей, медицинских сестер и учителей. Если вы будете упорствовать, не позже чем через двенадцать часов мы начнем выдавать ордера на арест. Готовы ли вы взять на себя ответственность за это? Что будет с больными и детьми? Готовы ли вы взять на ссбя такую ответственность, мистер Найду?

К Найду вернулось полное хладнокровие. Он знал, что стоит перед испытанием, к которому готовился вею свою жизнь, что все его поступки и действия, все, чему он научился, что перечувствовал и передумал с далекого мига рождения и по сей миг, когда он наедине с этим человеком, слилось в один цельный законченный узор.

Его глаза налились кровью. Он ощущал в себе легкий трепет, которого никак не мог унять; но где-то в уголках его рта пряталась слабая улыбка.

— Вы и я, — спокойно оказал Найду, — мы оба знаем, что в действительности у меня нет никакого выбора.

Он налил себе еще кофе и в первый раз взял сандвич с тарелки. Ван Ас следил за ним с обостренным вниманием. Он допрашивал уже много людей и тонко чувствовал малейшие перемены в их настроении.

— Но я же предложил вам выбор: добиться прощения для ваших сородичей.

— При условии, что я выдам вам Нкоси. А если я откажусь?..

— Я уже оказал.

— Не все.

— Да, не все. Но об остальном вы догадаетесь сами.

— Я бы все-таки хотел, чтобы вы сказали.

— Зачем?

— Я считаю, что имею право знать все. Прежде чем поверить вашему утверждению, будто вы служите закону, хотя и находите многие его стороны отталкивающими и безобразными, я должен знать, почему вы предлагаете мне совершить то, что является в моих глазах еще более отталкивающим и безобразным, а именно предать свое дело. Что будет, если я не выдам вам Нкоси?

— Помимо того, что случится с вашими сородичами?

— Да.

Карл Ван Ас не спеша поставил чашку на стол. Он поднялся и стал ходить по комнате — от двери к окну, от окна к двери.

— Мы все равно узнаем от вас то, что нам надо, — вполголоса сказал Карл Ван Ас. — Возможно, это будет не так скоро. Вы человек сильный и упрямый, но в — конце концов мы добьемся своего. Я думаю, вы понимаете это, мистер Найду, зачем же вам осложнять и свое и мое положение?

— Стало быть, у меня нет выбора. Каково бы пи было мое решение, вы все равно получите то, что вам надо, — добром или силой.

— Да, верно.

— И вы, мистер Ван Ас, предпочли бы обойтись без насилия?

«Он, кажется,

впервые признает мое существование», — отметил про себя Ван Ас.

— Да, предпочел бы.

— Почему?

— Разве это так важно? Я противник насилия, не вызываемого прямой необходимостью; я осуждаю свой народ за то, что он довел дело до крайности; я считаю, что мы должны перебросить мосты взаимопонимания; наконец, я полагаю, что ©се происходящее со временем приведет к кровопролитию. По этим и многим другим причинам.

— Но в случае необходимости, несмотря на свои чувства, вы прибегнете к силе, чтобы получить от меня нужные сведения?

— Я не верю в насилие, мистер Найду.

— Неужели вы в самом деле рассчитывали, что я выдам Нкоси?

— Нет. Но я надеялся, что вы внемлете голосу рассудка.

— И пойду на предательство?

— Вое зависит от того, ка «на это смотреть.

— А «ак вы сами смотрите на это, мистер Ван А-с?

Карл Ван Ас почувствовал себя в странном положении обороняющегося; в отношениях между ними наступила какая-то еле заметная перемена. Власть была все еще в его руках, но роль допрашивающего перешла к допрашиваемому.

— Мы отклоняемся в сторону, мистер Найду.

— Я в этом не уверен. Но я в самом деле хотел бы уяснить себе, для чего вы привезли меня сюда. Вы правда думали, что я все расскажу вам?

— Нет.

— Тогда для чего же?

Карл Ван Ас вспомнил ту ночь, когда он ходил взад и вперед по улице Сервандони, не решаясь подняться в студию Дубе. Это был один из тех немногих случаев в его жизни, о которых не знала даже Милдред.

— Я сделал это потому, что мы — южноафриканцы, и потому, что я верю в примирение между вашим и нашим народами.

— И во имя этой веры вы предлагаете мне предать свои убеждения?

— Но ведь и вы верите в необходимость соблюдения закона?

— Оставьте, мистер Ван Ас. Не портьте свою репутацию. В необходимость соблюдения какого закона? Гласящего, что сильный всегда прав?

— Это упрощение. Почему мы должны отказаться от всего, что создано нашими руками?

— А кто от вас требует отказа?

— Вы. Ваша подпольная организация домогается власти. Она не желает никаких компромиссов и отворачивается от всех наших проблем. Я вам уже сказал, что многие из нас не одобряют всего происходящего.

— Но ведь этот строй зиждется на вас; в сущности, вы его мыслящий мозг. Без таких людей, как вы, без вашего ума и способностей озверелые фанатики апартеида не сумели бы долго удержаться у власти. Мы с вами оба знаем, что искренний сторонни «апартеида — до странности легковерное и глупое существо. Именно такие люди, как вы, мистер Ван Ас, поддерживают и укрепляют этот строй. Вина лежит прежде всего на вас — и вы сознаете это. Вы пытаетесь заглушить в себе чувство вины; некоторые из вас ухаживают за цветными женщинами или пользуются добрыми услугами так называемых туземок, но вы сознаете свою вину, и мы знаем, что вы сознаете. Вы понимаете разницу между хорошим и плохим, между добром и злом — и никакими логическими умозаключениями вам не заглушить сознания своей вины…