Живущие в ночи
Шрифт:
— Вы знакомы с Давудом Нанкху, отец? — спросил Молодой Панда.
— У меня нет времени на пустую болтовню. Тебе хорошо известно, что я с ним знаком. Я слышал, он скрылся и его разыскивает полиция. Продолжай.
— А вы знаете, почему его разыскивает полиция?
— Ты тоже замешан в этой дурацкой политике?
— Да. Теперь, когда он не в состоянии приносить никакой пользы, он должен покинуть страну. Он уже не может руководить индийской подпольной организацией сопротивления, и ее руководителем буду я.
Старик
Даже не глядя в сторону сына, Старик Нанда мог хорошо представить презрительное выражение его лица — точно такое же, как в первый раз, когда он взорвался в его присутствии. «Они ничего не понимают, — думал он. — С детства живут в полном достатке и не понимают, скольких трудов стоило нажить богатство». Он хотел объяснить это сыну, но не мог подобрать слова, способные убедительно выразить жестокие муки, которые он перенес в своей жизни. Вот если бы на его теле был шрам от ножа или пули, тогда бы они все увидели и поняли…
— Дуралей! — устало пробурчал Старик Нанда, — Получил образование, а дуралей! Н зачем только я тратил на тебя деньги! Ведь они тебя арестуют и посадят в кутузку, они выбьют из тебя все твое образование и превратят в нищего кули. Неужели я работаю ради этого? А когда они поймают тебя, они втопчут и меня в грязь, отберут все, что у меня есть. Хоть и с образованием, а все равно дуралей! Ну почему, ну почему я должен терпеть такое?
— Потому, что вы дали мне образование, отец.
— Я надеялся, что ты будешь моим достойным преемником, а не глупцом.
— Вы правда надеялись, что я буду таким, как вы? Человеком, который боится всего и всех?
— Ты еще издеваешься! Да, я хочу, чтобы ты был таким, как я! Кем бы ты, интересно, был, если б не я? Может быть, я для тебя и недостаточно хорош, но я вывел тебя в люди! Я богатый человек, захочу — сниму трубку и позвоню самому министру.
— Вот и позвоните, — поймал его на слове Молодой Панда. — Только не министру, а старшему инспектору Дю Плесси!
— И не подумаю. Я не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоей дурацкой политикой!
— Извините, но вам все-таки придется позвонить, отец.
— И не подумаю… Я не желаю тебя знать. Уходи из моего кабинета! Уходи из моего дома! Оставь меня в покое! Ты мне больше не сын. Уходи!
— Будьте благоразумны, отец. И уделите мне минуту внимания. Давуд и наш друг, африканец, которого полиция ищет столь усердно, сейчас у нас в доме. Три дня назад, когда начались массовые облавы, я перевез их сюда из убежища, где они до этого
— О нет! — жалобно проговорил Старик Нанда. — Все что угодно, только не это! — Он зажмурил глаза и начал раскачиваться из стороны в сторону, издавая тихие стоны, вырывавшиеся, казалось, из самой глубины его груди.
— Простите, — сказал Молодой Нанда, смягчаясь. — У меня не было другого выхода. Ваш дом — самое безопасное место. Это один из немногих домов, принадлежащих индийцам, который вне подозрения и который даже не обыскивали. К тому же он на «европейской территории».
Несмотря на свое отчаяние, Старик понял, что сын в самом деле сочувствует ему, а это бывало так редко…
— И ты смеешь навлекать такую опасность на свою мать, на сестер, на меня?
— Им грозил неминуемый арест, отец.
— Да плевать мне на них! Не хватало еще, чтобы я за них беспокоился!
— Но я за них беспокоюсь, отец, и вам тоже советую беспокоиться, потому что, если их арестуют, вам тоже несдобровать!
— Я скажу, что ничего не знал. Если надо, под присягой. У меня есть влиятельные друзья, которым я оказывал различные услуги.
— Они вам не поверят, отец!
— Поверят!
— Вы так на них полагаетесь?
— А почему бы и нет? Я доказал им, что я их друг. Давал им деньги. Преподносил подарки. Заявлял о своем несогласии с вашей идиотской политикой. Вот увидишь, они мне поверят!
— Нет, отец. Я постараюсь, чтобы не поверили. Если моих друзей арестуют по вашей вине, я представлю доказательства, что вы втайне поддерживали и финансировали наше движение и что ваше дружественное отношение к ним и подарки — всего лишь маскировка.
— Нет! Ты этого не сделаешь!
— Посмотрим!
— Но ты же мой сын! Я твой отец! Ты не можешь поступить так со мной, со своей матерью и с сестрами.
— Смогу и поступлю, если понадобится!
— Какой же ты после этого мне сын?!
— Я должен бороться, потому что я человек, я должен постараться искупить грехи своего отца.
— Родство…
— Всего лишь родство, не более.
В голосе Молодого Нанды уже не слышалось прежней симпатии.
— Пожалуйста, не говори так со мной. Я старый человек. И мне трудно сносить озлобление сына.
— О боже! Ну что вы тянете время! Поймите же: ваш единственный шанс уцелеть и сохранить свое богатство состоит в том, чтобы помочь нам. Конечно, рано или поздно, как бы вы ни изворачивались, они отберут у вас все. Но до тех пор, пока это не случится, вы не признаете, что я прав. С помощью вашего ума, действуя где подкупом, где смиренной мольбой, вы умудрялись преодолевать все препятствия — и у вас сложилось ложное представление, будто вы сможете выдержать шторм.
— Ты презираешь своего отца.