Живущие в ночи
Шрифт:
— Да, и терзают других.
— И поэтому нуждаются в утешении.
— Да, ты бесспорно права. Но неужели ты думаешь, что меня привела к тебе лишь потребность в утешении? Почему же тогда я не женился, несмотря на то, что у меня было столько возможностей? Что ж, это верно, терзая других, мы нуждаемся в утешении.
— О боже! — чуть слышно выговорила Милдред Скотт. Но через мгновение она добавила: — Ведь это уравнивает нас, не правда ли, Карл?
— Я только защищаюсь от нападок.
— Ты не хочешь допустить, будто ты нуждаешься в утешении?
— В утешении, в котором есть что-то зазорное. Разве не естественно, что мужчина обращается
— Естественно. Мне только не нравится, когда любовь навьючивают тяжким грузом объяснений и доводов. Это нечто субъективное, эмоциональное, алогичное. Вопрос стоит так, Карл: почему ты не приезжал два года — я не хочу вспоминать о твоем письме — и почему ты сейчас здесь?
Карл Ван Ас встал и спустился по ступенькам во двор, устланный толстым зеленым ковром. Женщина зашла в комнату и снова наполнила бокалы вином. Проходя мимо трюмо, она взглянула на свое отражение. Возле глаз стали собираться мелкие морщинки. Годы давали себя знать. Карл в свои тридцать девять лет противостоял натиску времени гораздо успешнее. «Мне тридцать пять лет», — подумала она с некоторым удивлением. Она не ощущала своих лет, да и как должна чувствовать себя женщина в тридцать пять? Она стала только более сдержанной, более уверенной в своих силах, чем в те дни, когда встретилась с Карлом, — вот и все. Ему было тогда двадцать три: он страдал болезненной робостью и обидчивостью, но она сразу заметила его наблюдательность и ум. И, конечно же, их соединяло физическое чувство, которое зародилось в первое мгновение и с тех пор уже не гасло. Шестнадцать лет длилась эта странная любовь! «Но ведь я сама так захотела», — шепнула она своему отражению. И понесла бокалы в сад.
Она не предполагала, что их любовь затянется так надолго. А для нее это была любовь с первого взгляда — чувство, залегающее в самой глубине, которое, она знала, обрывается лишь со смертью. Она уже смирилась с его уходом и сжилась с мыслью, что он никогда больше не вернется. И в своем воображении видела себя замужем за милым, приятным, порядочным человеком; она будет ему верной женой и хорошей матерью его детям.
Она знала, что Карл ее любит; но разные люди любят по-разному; случается, любовь убивают жизненные трудности или долгая разлука. Поэтому она была удивлена, растеряна и даже немного обеспокоена, видя, что он продолжает ей писать и возвращается снова и снова. В конце концов она поняла, что его чувство так же глубоко, как и ее, и не менее долговечно. И тогда она неторопливо и тщательно стала приспосабливать свою жизнь к этой новой реальности…
Она нашла его под деревом.
— Я не приезжал к тебе, потому что мне было страшно, — сказал он с неожиданной резкостью, даже грубостью.
— Перед чем же ты испытывал страх?
— Перед тем, что они творят. Перед тем, что мне придется делать выбор между ними и тобой.
— По ты уже сделал свой выбор, Карл.
— Это мой народ, Милдред, Нельзя повернуться спиной к своему народу только потому, что он идет к катастрофе. А дело неминуемо кончится катастрофой. Ее наступление зависит лишь от времени.
— И от того, сколько крови будет пролито.
— Да, и от того, сколько крови будет пролито. Я знаю, Милдред, тебя тоже глубоко волнует все происходящее. Ты никогда не говорила об этом, никогда не проявляла своих чувств, но я знаю, что это тебя волнует, и, наверно, бывают минуты, когда твое сердце наполняется ненавистью.
— Только не к тебе, Карл.
— Мне было страшно… О Милдред! Я страшился того,
— Знаю, Карл.
Они вместе вошли в дом.
Глава четвертая
Мисс Анна де Вет была озадачена. Первая трещина, которую два дня назад она заметила в самообладании Карла Ван Аса, — мимолетная вспышка ревности, вызванная ее заигрыванием с полицейским, вселила в нее кое-какие надежды. Но в это утро он заявился позднее обыкновенного, в петлице у него красовался цветок, а в глазах прыгала лукавая искорка. Чувство близости к родному народу, которое она замечала в нем последние дни, уступило место отчужденности, приправленной легкой иронией и насмешкой, — и тут она сознавала свое бессилие. Но он делал свое дело — и делал его с еще большим пылом и рвением, чем всегда.
Зазвонил городской телефон. Она сняла трубку, ответила, затем щелкнула переключателем и сказала Ван Асу:
— Вас спрашивает мистер Дю Плесси, сэр.
— Соедините меня с ним.
Несколько мгновений она подслушивала их разговор, но потом отключилась.
— Джэпи! Что нового? Надеюсь, вы припасли для меня какой-нибудь сюрприз?
— Да. Кэтце-Вестхьюзена трижды видели в разных местах с индийцем Сэмми Найду. И вот что любопытно: этот Найду возглавлял самый большой профсоюз кули, пока не вступил в силу закон о принудительной регистрации всех профсоюзов и обязательном разрешении на их деятельность. Тогда он стушевался. Даже не попробовал получить одобрение правительства.
— Весьма интересно, Джэпи. Продолжайте.
— Мы довольно легко установили, что двенадцать — пятнадцать лет тому назад этот Найду был настроен крайне воинственно — настолько воинственно, что одна из коммунистических газет того времени яростно нападала на «его за так называемые ультралевые убеждения. И вот не забавно ли, что внезапно — как только коммунизм был объявлен вне закона и введен контроль над профсоюзами — Найду сделался этаким кроликом?
— Где он сейчас работает?
— Служит клерком у Нанды, богатого торговца-кули. Но мы думаем, что это лишь маскировка.
— И все это за два дня! Вы меня поражаете, Джэпи.
— Не иронизируйте, Карл. Мы следим за Найду много лет.
— Это уже лучше. Почему?
— Отчасти потому, что у него такое прошлое, отчасти потому, что он держится слишком смирно, чтобы можно было ему верить, и отчасти для порядка; есть и еще одна причина: его старший брат работает в полиции. Но тот совсем другая птица. Добропорядочный кули, я полагаю. — Человек на другом конце провода запнулся, словно у него что-то застряло в горле. — Извините, добропорядочный индиец, — наконец проговорил он.
— Правильно, Джэпи. Они все-таки индийцы, а не кули. Всякий раз, когда вы говорите «кули», вы точно плюете на них.
— Я сказал: извините.
— Хорошо… У вас есть донесения о встречах между Найду и Кэтце-Вестхьюзеном?
— Конечно.
Карл Ван Ас весело улыбнулся, довольный, что ему удалось сбить спесь с Джэпи Дю Плесси.
— Вы не могли бы послать их мне? И все, что у вас есть о Найду?
— Ладно. Но у нас есть еще одно важное сообщение, которое я приберег под конец. Мы подозреваем, что Найду связан с доктором Нанкху. Пока это лишь смутное предположение. Но по меньшей мере дважды, через час после встречи с Кэтце-Вестхьюзеном, Найду видели вместе с Нанкху. Все эти сведения содержатся в досье, и я посылаю его вам.