Живой
Шрифт:
Звук ее закрывающейся двери было последним, что я слышал за последние пять минут. Она просто стояла там. Я бы услышал, если бы она сдвинулась, не так ли?
Грэйс вздохнула, и только тогда я услышал ее шаги, скользящие по комнате, затем звук молнии. Она раздевается? Нет, звук молнии был гораздо длиннее, чем на одежде. Это был рюкзак или чемодан?
Еще пара минут молчания. Затем она заговорила.
— Прости за песню. Я больше не буду ее петь.
Она знала, что я там, но я не мог заставить себя пошевелиться. Она не могла меня видеть, ведь
— Рада, что теперь ты в порядке, Меррик.
Это были последние слова, которые она сказала, прежде чем я услышал звук ее закрывающегося окна.
— Это не так, — ответил я тихо.
Потому что это так и было. Я не был рад, что жив, а мои друзья нет. Я не был рад, что я вернулся домой, в то время как один из моих людей был в глубокой коме в больнице в Германии, потому что каждый раз, когда его пытались сдвинуть с места, то терпели неудачу. Я не был рад, что мой лучший друг не вернулся домой к своей жене и не рожденному ребенку.
Прямо сейчас я несчастен, и завтра буду несчастен.
Я до последнего не хотел идти спать, быстро отказавшись от идеи снять рубашку и штаны. Пришлось спать в них, а утром снова ссориться с мамой, когда она пришла помочь мне переодеться. Мне также пришлось принять душ. Это только добавило новых унижений для полного набора. В последний раз, когда мама купала меня сама, я и понятия не имел, что война вообще существует. Я был ребенком. Теперь я вернулся назад к тому жалкому состоянию, зная о войне больше, чем хотел признать.
Я никогда не мог уснуть легко. Сегодняшняя ночь не была исключением. Время от времени меня мучили кошмары, и я слишком часто просыпался; с одной и той же картинкой в голове. Мои братья, мои друзья, люди, каждый день рисковавшие ради меня своими жизнями и ради которых я рисковал своей... все они окружали меня. Но это была не улыбающаяся, не смеющаяся группа, которую я знал до того рокового дня. Они все были мертвы, окровавлены и сломлены. А я стоял там, не в силах закрыть глаза и подавить боль. Я смотрел на свое тело, пытаясь увидеть свою плоть в огне, почувствовать кровь, стекающую по лицу. Я видел свои ноги, неуклюже изогнувшиеся в нескольких местах. Затем я закричал, зная, что не смогу добраться ни до кого из них. Зная, что не смогу помочь им.
Именно тогда я проснулся и изо всех сил старался больше не уснуть.
***
— Я наняла сиделку.
Я чуть не подавился дерьмовой овсянкой (я настоял на том, чтобы приготовить ее самому). Мама была не из тех, кто бросает бомбы, прежде чем сказать: «Привет, милый. Как ты сегодня себя чувствуешь?». Нет, она держалась официально сдержанно, и только я был в этом виноват. Прошло уже два дня с той ссоры с мамой. Она едва сказала мне пару слов за все время, пока была здесь. Она перестала оставаться на ночь, поэтому я решил, что она все еще расстроена, что она на самом
— Ты что сделала?
— Я наняла сиделку, которая будет приходить помогать тебе. Я пыталась. Ты не хочешь меня здесь видеть, что обижает меня, но я могу с этим справиться. Я не знаю, что с тобой происходит, и не могу делать вид, что знаю, но я могу держаться на расстоянии, чтобы позволить тебе преодолеть это. Я нанимаю профессионала, чтобы тот приходил и помогал тебе приводить себя в порядок, принимать лекарства, помогать тебе с терапией, и научить тебя адаптироваться.
— Мне не нужна м…
— Мне все равно, Меррик. Я уже сделала это и клянусь Богом, если ты будешь к ней плохо относиться, я вернусь на следующий же день и буду подтирать тебе зад и нянчиться с тобой.
Ну, здесь она меня обошла.
— Это она?
— Да, она. Компания по медицинской помощи на дому недавно взяла новую медсестру, и я наняла ее, чтобы она приходила сюда.
— Кто это?
— Я с ней еще не говорила, но я не сомневаюсь, что она сможет с тобой справиться.
Справиться со мной? Ладно, думаю, она снова меня уделала.
— Мика зайдет через пару минут, чтобы остаться с тобой. Я пойду на собеседование с сиделкой, и если все пройдет хорошо, она начнет завтра.
Я хотел закричать, что Мика последний человек, которого я хотел бы видеть, но он был лучше, чем Мэри и Митч. Мой старший брат и младшая сестра умели раздражать, и они не упускали случая позлить меня. Особенно с тех пор, как я не делал ничего, только ныл и жаловался, с тех пор, как приехал домой. Их визиты становились все реже и реже, в том числе и визиты Мики. Но он и я всегда были близки, и у меня мало надежды, что сегодня он оставит меня в покое.
— Он всю ночь работал на «скорой», так что будь с ним помягче. Ладно, Меррик?
— Да, — буркнул я, вернувшись к овсянке. Боже, в готовке я полный ноль. Если овсянка, которую я готовил, была несъедобной, значит, все совсем хреново.
Я отодвинул миску с кашей от себя и попытался повернуть коляску к выходу. Я ошибся на несколько дюймов и врезался в стену. Мама даже не колебалась. Я почувствовал, как она ухватилась за ручки позади меня и повернула меня, чтобы направиться в мою комнату. Она не собиралась отпустить меня без боя ради моего же благоразумия, ради любви к своему второму ребенку, и мне пришлось подчиниться.
— Ты идешь в душ.
— Мам, я не хочу, чтобы ты поранилась.
— Ты каждый раз так говоришь, — рявкнула она и помогла мне снять рубашку. — Я ни разу не поранилась. Ты можешь думать, что ты выносливый солдат, но ты все еще мой мальчик. Мне все равно, насколько ты тяжелый, я всегда смогу поднять моего мальчика.
Мама сегодня просто швыряла меня направо и налево. Сколько раз она еще поставит меня на место, пока не появится Мика?
Душ, который должен был занять пять минут, занял тридцать. Я попытался одеться, но бесполезно. У меня болела рука, в ноге пульсировала боль, и все тело как будто горело в огне.