Жесть
Шрифт:
— Подождите, подождите, — перебила Марина психиатра. — Не далее, как вчера, я слышала что-то подобное от одного человека — про кусочек Рая, про ангелов… он взял в заложники свою семью, и его застрелили. Это что, действительно так обычно — убивать во имя Рая… или, там, Ада?
Собеседник некоторое время шагал молча, кивая каким-то своим мыслям. Наконец соизволил ответить:
— Ну да, ну да… убивать. Вы правы, это не вполне обычно… Религиозный бред, мой друг, встречается настолько часто, что церковь… все основные концессии… я думаю, давно
— А что же дети? Я слышала, он кружок вел…
— Не кружок, а психологические тренинги. Якобы тренинги. Всестороннее, понимаешь, развитие личности. Советы ученикам давал, как жить надо… проповедник… юродивый с окровавленной пилой в портфеле… собственно, мы пришли.
Главврач остановился возле двери с табличкой: «НАБЛЮДАТЕЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ» и позвонил в звонок.
На стене рядом хорошо была видна процарапанная надпись, которую тщетно пытались заштукатурить и закрасить:
«Оставь надежду всяк сюда входящий».
Жутковатого вида медсестра поливала цветочки в горшках; была она крутоплечая, широкая, под метр девяносто. Морда увесистая, как кирпич. За сестринским постом расположились два «шкафчика» в милицейской форме — эти азартно резались в нарды. (Любопытно, какого формата здесь санитары, мельком усмехнулась Марина.) Милиционеры, покосившись на главврача, нехотя встали.
— Лидуся, как обстановочка? — бросил тот на ходу.
— Пятый что-то беспокойный, — повернулась медсестра.
— Пятый? Это ваш, — сказал доктор Марине. — Где Валентина Степановна?
— На конференции, — сказала медсестра.
— Ладно, сами справимся. Вася и Кузя?
— В комнате отдыха.
— Кликни, пожалуйста…
Очень странно пахло; Марина непроизвольно поморщилась. Федор Сергеевич это заметил:
— Галоперидол. Специфический запах.
— Слишком уж специфический.
Они двигались по коридору — вдоль ряда дверей. Большинство дверей было обито железом. Если в обычных отделениях разворачивали всего лишь две-три так называемые наблюдательные палаты, то здесь, собственно, других и не было. Запертые в них душевнобольные не имели свободы даже в границах отделения.
— Я думала, у вас тут крики, вопли, — сказала Марина. — А у вас тишина.
— Конечно, тишина. Какой персонал будет это всё так терпеть…
Сзади нарастало мощное топанье — гостей догоняли два подозрительных субъекта (небритые, в несвежих халатах). Санитары, надо полагать. Вася и Кузя.
— Вон там изолятор, — показал Федор Сергеевич в торец коридора. — А это — палаты. В основном, двух или трехместные, но ваш персонаж, разумеется, в одиночке. Вот здесь…
Он подождал, пока санитары встанут рядом, потянулся к двери трехгранным ключом… и вдруг застыл.
Дверь
— ДА-А-А!!! Я ЗДЕСЬ!!! — пришел изнутри вопль, мало похожий на человеческий. — ЗДЕСЬ СМЕРТЬ! ОТКРОЙ И СДОХНИ!
Слышались гулкие металлические удары.
— Я — СМЕРТЬ! ОГНЯ ДАЙТЕ! УМЕРЕТЬ ДАЙТЕ, НЕНАВИЖУ ВАС, СВИНЕЙ!
— Судном по стене лупит, — озабочено переговаривались санитары.
— Какая сволочь судно оставила?
— Лишь бы опять «парашу» не опрокинул.
— Что, и «парашу» не вынесли?!
— НЕ-НА-ВИ-ЖУ-У-У-У!!!
Федор Сергеевич отступил назад, открыл дверь напротив и сделал приглашающий жест:
— Мариночка, подождите пока здесь. Пожалуйста. Это ненадолго…
— У-У-У!!!
Она послушно вошла. Дверь за нею закрылась. Она рванулась назад в испуге… открыто, слава Богу! Запирать ее не собирались… пока не собирались, усмехнулась она.
Помещение являло собой что-то вроде мини-ординаторской. Три стола, на одном компьютер. Шкафчик — створка приоткрыта: видна тарелка и кипятильник. Сейф. Распахнутое окно… Марина подошла к окну, оперлась руками о подоконник и посмотрела сквозь решетку. Второй этаж…
Была видна часть больничного двора. На длиннющей веревке, натянутой между несколькими ржавыми шестами, сохли гнилые матрацы и драные простыни. Работали больные — кто-то сгребал граблями мусор на газоне, кто-то подметал дорожку.
Несколько пациентов играли в футбол. Среди играющих Марина заметила ту самую четверку парней, которые попались ей с начмедихой на лестнице.
Впрочем, нет, — никто уже не играл.
Ничего себе, физкультура! — подумала Марина, с округлившимися глазами наблюдая за происходящим…
— Ты что заснул?!
Парень, симулировавший отсутствие сна, и вправду заснул. Натурально. Прислонился ко вкопанному в землю столбу, заменявшему штангу, и на несколько мгновений отключился — стоя. Этого хватило, чтобы пропустить решающий гол.
— С вас — простава! — радовались двое, игравшие в другой команде.
Перед игрой четверка приятелей разделилась по командам: тот, кто не спал, и тот, о чьем диагнозе неловко говорить, оказались в одной связке. Тот, кто писался по ночам, составил пару тому, кто настаивал на своей нетрадиционной сексуальной ориентации. Такой расклад. Играли на пиво: пара проигравших должна была купить и пронести в больницу четыре банки (на всех). Ставки высоки!
Всего же игроков было восемь. Четверо на четверо. Остальные пациенты — заметно старше; они гоняли мячик просто, чтобы скоротать время.
— Вообще-то у вас рука была, — спокойно сказал тот, что с непроизносимым диагнозом. — Чего раскудахтались?
Двое победителей чуть не поперхнулись возмущением. Игрок с недержанием мочи опомнился первым:
— Ну, ты, мутный! Чего гонишь? Какая рука?
— Рука, рука, — с абсолютной убежденностью подтвердил тот, что заснул на воротах. — Гол не считается, а мы вам пендаль бьем.