Жесть
Шрифт:
— Продолжай копать. Сам. Один.
— Она меня убьет.
— Я тебя награжу посмертно.
— Нет, кроме шуток. Ну не скажу я ей про таблетки… Она ж все равно — что-нибудь, да напишет! Такая фишка — журналист в роли переговорщика! Вывела цель на снайпера… И кем я после этого буду — со своими раскопками?
— Если ты ее не возбудишь, она ничего не напишет. Даю гарантию. Могу в письменном виде.
— Тебе, конечно, виднее… Не знаю… Как-то дурно это пахнет…
Александр расхохотался:
— Кто бы говорил, Илюша! Хотя, конечно, если ты такой моральный, просто подожди, пока она мне маньяка добьет. Я тебя
— Начальство просит… Это серьезно.
— Короче, договорились?
Илья вздохнул:
— Деньги не пахнут, сказал император Тит Флавий Веспасиан, вводя налог на отхожие места…
— Иди, иди! Хфилософ.
… Когда заместитель очистил кабинет от своего присутствия, шеф неподвижно сидел минуту-другую. Потом ожесточенно наполнил рюмку, пролив половину. Разбавлять не стал. Выпил — одним глотком.
— Глюконат… — с отвращением сказал он. — Глюки… Достали…
Посмотрел на фотографию Марины и добавил:
— У каждого — свой глюконат, дурища ты трахнутая…
Вторник, первая половина дня. ТРАНКВИЛИЗАТОР
…В белом халате (идеально чистом!) главврач выглядел столь же солидно, что и в уличной одежде. При галстуке; под халатом — темная шелковая рубашка. Всё те же очки в металлической оправе. Он не заставил себя долго ждать, пока переодевался в своем кабинете (Марина оставалась в коридоре). Вышел — и произнес бархатным голосом гипнотизера:
— Терпение у вас редкостное, дорогой мой человек. Я бы на вашем месте давно повышибал все стекла. Или головы бы всем пооткусывал.
На секунду Марина остолбенела. Это шутка?
В глазах главврача стояла вселенская скорбь. Очень выразительные у него были глаза, очень цепляющие… Он сморгнул. Краешки губ его дрогнули.
— Не обращайте внимания… Мариночка. После морга непросто переключиться на общение с живыми. Все живые вокруг кажутся ненастоящими, экспонатами из анатомички. Казалось бы, столько лет врачую, должен бы привыкнуть…
— Федор Сергеич! — позвал пациент с фамилией Вечный. — Какие еще будут распоряжения?
— Ступай с миром. Спасибо, что сохранил для меня очаровательную гостью… Прошу за мной, — кивнул он Марине и пошел к лифтам.
Она пристроилась рядом и сказала:
— Меня тоже иногда одолевает чувство, что вокруг одни мертвецы.
— Чувство — это хорошо… Любое чувство — здоровое, даже если это боль, страх… или ненависть…
— Вы вправду были в морге? Я думала, ваша заместительница ляпнула первое, что в голову пришло, лишь бы от меня отвязаться.
— Простите… — обернулся к ней Федор Сергеевич. — Что вы сказали?
Они постояли, глядя друг на друга. Марина прервала неуклюжую паузу.
— Я говорю: вы что, были в морге?
— А кто из нас там не был… если не по эту, так по ту сторону жизни… вы не хотите сменить тему?
Он говорил медленно и тихо, как будто от каждого произнесенного вслух слова зависело нечто важное. И глаза… печаль уходила из его глаз, сменяясь пугающим лихорадочным блеском.
Что за странный мужик, подумала Марина. Похоже, здесь собрались только шизики — от пациентов до врачей. Пациенты, слава Богу, попадаются «сохранные»… а врачи?
Наваждение, сразившее Марину при появлении главврача, бесследно сгинуло — почти сразу же. Тогда, в первое мгновение,
— Я с удовольствием сменю тему, — сказала Марина не без иронии. — Например, можно поговорить о ЧП, которое, заметьте, случилось вне территории больницы, но к которому больница имеет прямое отношение.
Сели в грузовой лифт и поехали вниз. Федор Сергеевич привычным движением достал из кармана халата «психоручку», держа ее наготове.
— Вы о том, что санитары у нас — садисты и насильники? — спокойно откликнулся он. — Да, попадаются всякие. Того психопата, любителя полакомиться ушами, о подвигах которого вы, судя по вопросу, уже наслышаны, я в свое время перевел в «трудотерапию» из отделения геронтопсихиатрии. А там, было дело, он по вечерам уводил пожилых женщин в процедурную, доставал из штанов свое мужское хозяйство и заставлял делать себе генитальный массаж. А до геронтопсихиатрии он работал в простой психиатрии, где откусил нос одному пациенту — тот случайно задел его шваброй, когда мыл пол в коридоре. Мало того, что травма серьезная, так у несчастного состояние обострилось — появился бред, связанный с мотивами из повести Гоголя «Нос»… Теперь-то, после вчерашнего, этого санитара придется уволить… к сожалению. И зря вы на меня так смотрите… Мариночка… вы попробуйте найти других! Нормальный персонал бежит табунами — от такой зарплаты и такой работы. Был у нас еще случай… санитар из паталого-анатомического отделения изуродовал труп пожарным топориком — ему показалось, что умерший на него не так посмотрел… вот его пришлось уволить сразу… хотя, он все равно потом к нам же и попал — в качестве пациента…
Марина не следила за дорогой. Интерьеры этого заведения давили — и на психику, и на тело, — хотелось сжаться, стать маленькой, незаметной.
— …А я, знаете ли, даже рад, что младший медперсонал уходит, — говорил главврач. — Когда не останется ни одного санитара, ни одной нянечки, — они там зашевелятся, — он ткнул пальцем вверх. — Вот поднимут зарплату нянечкам, тогда придется и врачам больше платить. Не может же санитар получать больше зав. отделением?.. Но, я подозреваю, все эти подробности вам не слишком интересны. Вы ведь за другим сюда пришли… не так ли?
— К кому мы идем, Федор Сергеевич? — быстро спросила Марина.
— Вы ждете чего-то необычного?
— Ну, мне намекали…
— Уверяю вас, с клинической точки зрения — случай заурядный.
— Ничего себе, «заурядный»…
— Заурядный, заурядный. Паранойяльный синдром. Интерпретативный бред, он же бред толкования — великолепно систематизированный, тесно связанный по фабуле с содержанием сверхценного бреда. Политематический, с галлюцинозом…Видите ли, пациент вообразил, что гимназия, в которой он учительствовал, — это частица Рая, вокруг которой кружат демоны и ведьмы. Он взял на себя труд защищать свою территорию, убивая нечисть, и освобождать души детей, сожранные тварями. А сейчас он уверен, что проиграл битву и попал в Ад…