Жернова времени
Шрифт:
– Ну, тогда к бою!
Вы, наверное, устали читать про бои и смерть, но так уж случилось, что попал я в самое что ни на есть пекло Второй мировой войны. Пытаюсь как можно правдивее рассказать о событиях тех трагических дней, не со стороны генерала или полководца, а со стороны солдата русской армии. Это на его плечи легли все тяготы и лишения военного лихолетья. Это он, теряя друзей, поднимался в штыковую атаку. Это ему благодарные потомки зажгут вечный огонь в сердце России, у стен древнего Кремля.
– Бронебойный!
– Есть!
– Короткая!
– Есть!
Команды,
С каждой минутой «игра» становится всё напряжённей. Кажется, вся передовая замерла, наблюдая за нашим поединком. Мы сблизились на расстояние ста метров. Стало понятно, что наступает развязка. Немец выстрелил раньше. Но в самый последний момент рука наводчика дрогнула, и снаряд, с ужасным скрежетом отрекошетив от башни, ушёл в сторону. Мы затаили дыхание. Саша решил до конца подавить немцев нашим превосходством и не стал командовать остановку, а врезал с гусениц.
В этот самый момент машина немного «клюнула» на одной из выбоин, и выстрел пришёлся в левую гусеницу немецкого танка. Передний каток вместе с гусеницей сорвало напрочь, а сам танк развернуло поперёк движения. Испугавшись, что мы влепим им в борт второй снаряд, немцы в спешке покинули машину. Саша скомандовал:
– Николай, огонь!
Парень не растерялся. Немецкие танкисты попытались укрыться за бронёй своего танка, но Серёга вырулил вплотную к подбитой машине. Немцы бросились прочь и очередью в упор были распластаны на грязном снегу.
– Что, сволочи, хороша русская землица? – выплюнул с ненавистью замполит.
И тут проснулась молчавшая до сих пор противотанковая батарея.
– Недолёт! – прокомментировал первый выстрел механик.
– Осколочно-фугасный!
– Есть!
Грохнул выстрел, танк дёрнулся, а немецкую пушку подбросило на воздух. Серёга тут же переместил танк в сторону. Взметнулась поднятая взрывом земля.
– Повтори!
Я быстро сунул в казённик второй снаряд. И расчёт второй пушки разделил участь первой.
– А ну-ка подъезжай! – приказал Кретов. А сам быстро открыл люк и выскочил наружу. Никто ничего не успел понять. А Саша уже разматывал трос и тащил его к поверженному немецкому танку.
– Ну, командир даёт! – восхитился механик- водитель и, газанув, подъехал ближе.
– Помогу! – Я выбрался из танка.
– Берём гада в плен! – не обращая внимания на свистящие вокруг пули, задорно закричал Саша. Он поймал кураж, и ему было всё нипочём.
– Командир, давай в танк! – крикнул я. – Не дай бог подстрелят.
– Да ни за что! – Чёрное от копоти лицо выражало высшую степень удовлетворения. – Мы ещё на могиле Гитлера
Сашка поставил ногу на гусеницу. И уже напряг руки, чтобы взобраться на броню, но вдруг его ноги подкосились, и он сполз на грязный снег прямо под гусеницы своего стального друга.
– Не успел, – прошептали его губы, выбулькивая изо рта кровь. – Прости меня, мама…
– Командир, ты чего? – Я заглянул в его угасающие глаза и увидел, что они уже глядят не на меня. Глаза моего командира и фронтового друга смотрели в вечность.
Едва сдерживая слёзы, я подхватил политрука и, откуда только взялись силы, забросил на броню.
– Серёга! Давай к своим! – яростно крикнул я.
Я уже знал, что Саше ничего не поможет, и, сидя на трясущейся броне, всё пытался поправить то и дело сваливающийся с его головы шлемофон. Рядом грохнул взрыв.
«В спину, гады, бьют», – подумал я, наваливаясь на политрука. И потерял сознание…
Очнулся в госпитале. Узнал, что похоронили Кретова в селе Гридасово. Посмертно представили к званию Героя Советского Союза. Раньше я думал, зачем человеку посмертная награда, ведь ему-то уже всё равно? А теперь понимаю, что посмертное звание – это шаг в бессмертие. Это память о герое для продолжающих жить.
Глава 6.
ЗЕМЛЯКИ
– Ранбольной, вернитесь! – звонкий девичий голос вырвал меня из объятий сна.
Вчера из полевого госпиталя меня перевезли в госпиталь города Мичуринска. Рана оказалась серьёзной, и, несмотря на все мои уговоры, рядом с передовой держать меня не стали и отправили хоть и не в глубокий, но всё же тыл. Осколок немецкого снаряда попал под лопатку, и рана почему-то не заживала. То и дело расходился шов.
– Будете тревожить рану, закую в гипс, – припугнул военврач. – Тогда на передовую попадёте только к китайской пасхе.
Всё это время я вспоминал ставший мне родным экипаж и геройского парня Кретова Сашку.
«А ведь доживи он до конца войны, то на его груди не было бы лишнего места для наград», – думал я. Но такого никогда бы не случилось. Такие отважные люди погибают первыми. Они не от мира сего, их в самую пору причислить к лику святых. Более всего душу Саши Кретова жгла вина перед матерью. Воюй он на другом участке фронта, может быть, всё происходящее воспринималось им не так остро?
– Ранбольной, вы почему не выпили пилюли? – Строгий женский голос отвлёк меня от размышлений. И таким домашним теплом повеяло от слова «пилюли», что я расцвёл как мальчишка.
– Интересно, что такого смешного я сказала? – строго поджала губы молоденькая медсестра.
– Извини, сестричка, это я жизни радуюсь.
– Вы должны лечиться, больной. – Голос девушки стал чуть мягче.
– Давайте ваши пилюли, – улыбнулся я одной из самых обольстительных своих улыбок. – Что вы делаете сегодня вечером?
– Уколы, – прыснула в кулачок девушка.
– Можно я тоже буду в числе тех избранных? Если вы дадите своё согласие, я даже согласен на два…
Девушка вновь сделала неприступное лицо и величественно повернулась к моему соседу.