Жернова времени
Шрифт:
– Зови своих, – стараясь быть равнодушным, произнёс Саша.
Егоза понимающе глянул на политрука и произнёс:
– Лейтенанты погибли, а остальные должны подойти.
– Как? Мальчики ведь совсем, – покачал головой Валера.
– На таких мальчиках теперь Россия держится, – задумчиво произнёс я.
– Бери больше! – поправил механик. – Весь мир!
Глава 4.
ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
– За победу!
– За Сталина!
– Ура!
Временное затишье собрало всех за нашим хлебосольным
– Ирочка, французское ситро, специально для вас. – Сергей налил санинструктору в кружку шампанского.
– Для таких вещей фужеры полагаются, – грустно улыбнулась девушка.
Она подошла немного попозже. Почётным эскортом при ней были три молодых младших лейтенанта из свежего пополнения, уже знакомый нам старший политрук Усьянцев и командир гаубичной батареи старший лейтенант Горак Ваня. Здоровенный конопатый хохол родом из Винницы. Егоза решил ещё шире крепить содружество родов войск.
– Гаубица «М-30» – это першая артиллерийская разработка, – пьяным голосом пытался втолковать он мне, как коллеге-артиллеристу. – Дальнисть стрелянины с закрытых позицив двенадцать километров. Шо твои семьдесят шесть миллиметров против её ста двадцати двух?
– Нам хватает, – скромно заметил я.
– Эх ты! – протянул огорчённо артиллерист. – Во всех баталиях пушкари были наиголовнийшей силой. Не зря нас называют «Боги войны». А вас, вот вас, танкочей, як кличут?
– Нас не надо звать, мы сами приходим, – строптиво ответил я.
– Бог войны, ты чего на старшину нападаешь, – приобнял меня за плечи Егоза. – Этот парень герой. Он у меня ещё разведкой командовать будет.
Из-за спины Якова улыбалась пришедшая из штаба радистка Вера. Парень времени зря не терял и, сообразив, что у Кретова в отношении его медсестры серьёзные намерения, нашёл ей достойную замену.
– Думку я мати, шо тойный старшинка ни як ни раз- умиит в пушкарской справи, – скатился на родную мову окончательно окосевший старлей.
– А на хрена ему это надо? Он один немецкую разведгруппу под корень, – никак не мог забыть новогоднего происшествия бравый комроты.
– Ой, как интересно, давайте чокнемся, – жеманно подставила мне свою кружку Вера. – А вы действительно герой?
– Брешут люди, – галантно улыбнулся я.
– Чокнуться можно, но больше ни-ни, – присоединился к нам Егоза. – Эти ребята-танкисты очень ушлый народ, так и норовят от нас всех девчат умыкнуть.
– Дивчиноньки – то гарно, – поддакнул артиллерист, – и горилочка у вас дюже мицна 5 .
Перебивая всеобщий гомон, патефон заиграл вальс «На сопках Маньчжурии». Егоза, пригрозив мне пальцем, подхватил Веру под руки и ринулся в центр блиндажа.
5
Крепкая (пер.
«Опасается пехота, что и эту уведут,» – усмехнулся я про себя. Потом посмотрел на артиллерийского старлея:
– Пойдём, Ваня, проветримся.
Морозный воздух на здоровяка подействовал отрезвляюще.
– Веришь, нет, до войны ни курил, ни пил. А здесь начал. Я на фронте с декабря сорок первого. До этого в училище курсантов обучал. Уйму рапортов написал, всё отпускать не хотели. А перед наступлением отпустили. Видимо, люди на фронте очень нужны. Второй месяц воюю. Сорок процентов личного состава поменялось, а мне хоть бы хны, – разговорился парень, перейдя на чистый русский язык.
Я слушал украинского парубка и думал о том, что мало кто из начавших войну в сорок первом закончит её в сорок пятом. Статистика, мать её етит!
– Ну что, очухался? – перебил я словоизлияния старлея. – Пойдём в тепло.
У входа в блиндаж маячили две приникшие друг к другу тени. При нашем приближении они отпрянули в разные стороны. Я подтолкнул зазевавшегося Ваню и прошёл мимо влюблённых, словно ничего не заметил.
– Жора, вы там слишком не налегайте, завтра с утра бой, – услышал я за спиной голос Кретова.
– Не переживай, командир, всё будет в порядке. Сапоги дорогу знают, – ответил я, не задерживаясь.
Утро следующего дня выдалось хмурым и неприветливым. Низко над головой гуляли тяжёлые тучи. Свежий ветерок гонял по полю клубы белого снега.
– Пурга будет, – сплюнул под ноги Валера.
– Ну и хорошо, немец в такую погоду воевать не любит, – жизнерадостно прихлопнул руками в меховых рукавицах Серёга.
– Вон командир бежит, сейчас обрадует, – недовольно сообщил Валера.
Парень был явно не в духе. И отчего бы это?
– Будем брать Максимово, – переведя дух, выпалил подбежавший командир.
И вновь наша «тридцатьчетвёрка» мчится навстречу разрывам и пулемётной стрельбе. Вновь поднимаются со штыками наперевес солдатские цепи. Молоденькие лейтенанты сорванными на морозе голосами, подгоняя замешкавшихся бойцов, кричат свои первые в жизни матерные слова. А где-то недалеко в тылу приникли к прорезям пулемётных прицелов такие же молодые ребята. Но им дан другой приказ, стрелять не по фашистам, а по своим. Если, не дай бог, они не выдержат этого ада и побегут в тыл. Заградотряды войск НКВД претворяли в жизнь директиву Ставки «Ни шагу назад!».
Когда я сказал, что наша «тридцатьчетвёрка» мчится вперёд, то немного приукрасил. Густо падал снег. При такой видимости мчаться мы никак не могли. Мы ползли со скоростью, позволяющей нашим пехотинцам не отстать.
– «Коробочка-5», ты где? – раздался в наушниках голос комбата.
– Ответь ему, что скоро будем у околицы Максимова, – крикнул Саша стрелку-радисту.
– Командир батальона, к которому ты прикреплён, просит не ждать пехоту, а ударить по огневым точкам и обеспечить прорыв в село, – передал комбат.