Жернова времени
Шрифт:
Я слушал Пашу, и у меня в душе тёплой струйкой растекалась гордость за дальневосточников, геройские мы всё-таки ребята! Да, нас очень мало, что такое для огромной страны миллион? Но силён дух этих заброшенных на суровые окраины людей.
– Когда я вернулся в то место, где оставил часть, то обнаружил, что её на месте нет, – продолжал Павел. – Присоединился к группе других окруженцев. Нас таких набралось двадцать пять человек. Вышли к селу Морозо- во. На окраине села раненный в руку майор-танкист, размахивая пистолетом, собирал
– Я командир Красной армии, – говорил он хриплым голосом. – Приказываю занять позиции на западной окраине села. В селе полевой госпиталь. Необходимо продержаться, пока всех раненых не эвакуируют.
Моя группа выглядела довольно серьёзно. Каждый имел своё закреплённое оружие плюс немецкие автоматы и боезапас. Поэтому мы сразу привлекли его внимание.
– Очень надеюсь на тебя и твоих людей. Медсёстры в госпитале совсем молоденькие девчонки, представляешь, что фашисты с ними сделают?
– Не переживайте, товарищ майор, будем стоять сколько потребуется, – заверил я его.
– Ну и добре.
Мы заняли уже подготовленные кем-то до нас окопы и стали ждать. Немец попёр к вечеру. Сначала на мотоциклах выскочила их разведка. Мы расстреляли их в упор. Затем пошли пехотные цепи. И сколько было таких атак, кто их теперь сосчитает. Бывало в день до пяти-шести. Схватывались в рукопашной и били их, били и били. Затем вновь отходили.
После очередного боя под Морозово майор приказал нам отходить под город Белую Церковь.
– Там формируются новые части. Есть и снабжение, и продовольствие, – говорил он на прощание.
– А как вы?
– А у меня есть ещё неоплаченные долги, – криво улыбнулся он. – Бойцам спасибо, сержант, не подвели.
Перед Белой Церковью дорогу нам перекрыл заградотряд. Мои ребята были при оружии, своём и трофейном. Имелись и документы. Энкавэдэшники проверили документы, приказали сдать трофейное оружие. Из семи тысяч, дошедших от польской границы до Белой Церкви, насчитали лишь двадцать человек.
«Вот такой счёт», – думал я, с тоской глядя на своё воинство. Но нам повезло. Когда мы получали сухой паёк, то встретили начальника тыла сто девяностой дивизии.
– Через полчаса остатки сто девяностой отправляются под Черкассы на доукомлектование, – сказал он. – Смотри не опоздай.
После формирования нашу дивизию оставили оборонять переправу через Дон. Я точил шашку, когда раздалась команда «воздух». Первый же разрыв бомбы – и ватная тишина окутала моё сознание.
Пришёл я в себя в телеге под брезентовым пологом.
«Плен! – резанула по сознанию страшная мысль. – Бежать, немедленно бежать!»
Но тут за пологом послышалось ленивое переругивание на родном языке, и донёсся запах махорки.
«Свои!» – Облегчение было такое, что прошиб пот.
– Братки! – произнёс я пересохшими губами. – Где мы?
Полог откинулся, и я увидел усатую конопатую физиономию.
– Ну ты, парень, даёшь! –
В госпитале я пробыл пять дней. Контузию мне лечили покосом.
– Не понял? – переспросил я Пашку.
– Дал мне санитар в руку косу и говорит: «Вот твоё лекарство». Так потихоньку я и оклемался, – усмехнулся лихой разведчик, и продолжил: – На пятый день, было это восьмого августа, из пятьсот восемьдесят седьмого полка сто двенадцатой дивизии приехал в госпиталь командир взвода разведчиков и, узнав, что я здоров, тут же забрал меня с собой.
– Владей, сержант, – привёл он мне коня под седлом и выдал оружие.
Так я стал заместителем командира взвода конных разведчиков. От него я и узнал историю своего спасения. Оказывается, именно он был старшим по захоронению братской могилы. А когда увидел меня, то стал тщательно обыскивать, чтобы найти документы. Вот тут-то он и обнаружил, что я ещё подаю признаки жизни.
В полку нам зачитали приказ, что с сегодняшнего дня считать нашу шестую и соседнюю восьмую армию погибшими в боях на юго-западном направлении. Видно, судьба хранила меня, я не попал в скорбный список пропавших без вести, пленённых и погибших солдат Юго-Западного фронта.
С четвёртого августа мы стали бойцами тридцать восьмой армии. Дня через три после моего прибытия из госпиталя пришло новое пополнение. Командир нашего разведвзвода был старшиной, поэтому нам прислали лейтенанта, а старшину поставили командиром отделения. Лейтенант только что окончил офицерское училище, но гонору был неимоверного. Тем более что по национальности он был кавказец. Южная кровь бурлила, требуя подвигов.
В условиях несплошной линии фронта наш взвод каждый день отправлялся за город. Мы должны были отслеживать наличие вражеских диверсионных групп между переправой и линией фронта. Частенько вступали в схватки с немецкими диверсантами и разведгруппами. Мы были на лошадях, а они на мотоциклах. Бывало, мы их били, а бывало, что и они нас. Так случилось и двенадцатого августа. Мы выехали в поиск всем взводом. Двадцать восемь лихих разведчиков-кавалеристов. Эти рейды были повседневной работой, но мы никогда не забывали о подстерегающей нас опасности. Так было и в этот раз.
«Внимание!» – подал знак впереди идущий разведчик.
– Что там? – спросил Чивадзе.
– Рёлочка, товарищ лейтенант. Уж больно место подозрительное, – ответил разведчик.
– Надо бы пару бойцов послать, чтобы проверили, – предложил старшина.
– Чего там проверять, старшина, – усмехнулся лейтенант, – много мы так навоюем, если каждого куста бояться станем? А я думал, что вы герои-разведчики. А ну вперёд, галопом марш!
Мы лихо выскочили из леса и устремились к противоположному краю рёлки.