Жернова истории-2

Колганов Андрей И.

— Вы же отлично знаете, товарищ Осецкий, что у нас всего этого нет, и дать нам все требуемое вами наша промышленность не в состоянии! — вот теперь раздражение все же чуточку прорывается сквозь броню невозмутимости Михаила Васильевича. — К чему тогда эти прожекты?!

— К тому, что я стараюсь заглянуть немного вперед. — Надо говорить как можно спокойнее и увереннее. — Убежден, что социалистическая реконструкция промышленности даст нам все то, что требуется для создания механизированных соединений. Не через пять лет, так через десять — наверняка. А готовиться надо заранее. Отрабатывать оргструктуры, управление, учить кадры, нарабатывать тактические приемы и оперативные

схемы. Проводить учения с войсками, пусть хотя бы с условной техникой или с макетами. И тогда не получится так, что народное хозяйство дает нам технику, а что делать с ней, никто не знает, и обращаться с ней не умеет.

Фрунзе молчит, пытаясь погасить вскипевшее в нем было раздражение. Добавляю, чтобы облегчить ему принятие своих замыслов:

— Михаил Васильевич, речь ведь не идет о том, чтобы с сегодня назавтра декретировать создание танковых войск. Для начала нужно создание одной экспериментальной механизированной бригады, которая будет играть роль своего рода полигона для отработки перспектив боевого применения таких войск, а заодно выполнять функции школы, готовящей кадры для будущего бронированного кулака страны Советов.

— Полигон? Школа? — произносит Фрунзе, обращаясь как будто к самому себе. — В таком разрезе эту мысль можно обдумать…

— Собственно, не на чем ином и не настаиваю, — бросаю финальную реплику.

— Да, накидали вы нам идеек… — тянет наркомвоенмор. — И где вы, Григорий Иванович, такого интересного спеца раскопали? Уншлихт мне тоже про него говорил, насчет Остехбюро…

Что ему говорил Юзеф Станиславович насчет Остехбюро, Фрунзе распространяться не стал, хотя сильно подозреваю, что в их разговоре не только Остехбюро поминалось, но и мои прежние контакты с ОГПУ и с РУ РККА.

Григорий Иванович широко улыбнулся:

— Богата талантами наша земля…

— Хорошо! На самом деле, разговор получился не пустой. Кое-что полезное в ваших идейках определенно есть. — Фрунзе встал, давая понять, что разговор окончен:

— До свидания, Григорий Иванович! До свидания, Виктор Валентинович!

Пропускаю Котовского перед собой, немного задерживаюсь, дожидаясь, пока за ним закроется дверь, и оборачиваюсь к председателю Реввоенсовета:

— Михаил Васильевич, а как ваша язва?

— К чему вы это? — нахмурился Фрунзе.

— К тому, что с ней шутки не шутят. Надо залечить, во что бы то ни стало.

— С чего бы это такая трогательная забота о моем здоровье? — не скрывая иронии, интересуется нарком.

— Да с того, что очень не хочется, чтобы эта язва вас скрутила, а на ваше место уселся бы какой-нибудь Ворошилов! — буду играть в открытую. — Конечно, Климент Ефремович человек, в общем неплохой, делу партии предан, по житейски неглуп, да и в военном деле кое-что понимает — однако не настолько, чтобы руководить всеми вооруженными силами Республики. А если он, чего доброго, затем повсюду своих друзей-кавалеристов рассадит?

— Ладно, о своей язве я уж как-нибудь сам позабочусь! — машет рукой Михаил Васильевич.

— Так не пойдет! — напираю я. — Не доводите дело до операционного стола! Наркоз — штука коварная. А у меня есть средство, которое с гарантией обеспечит рубцевание язвы. Вот, смотрите. — Достаю из кармана небольшой пакетик из вощеной пергаментной бумаги. — Это средство известно под многими названиями. В Индии его зовут шиладжит, в нашей Средней Азии — мумиё. Средство вовсе не шарлатанское — проверил на себе. Заживление любых ран с его помощью резко ускоряется, и никаких воспалений или нагноений.

Фрунзе недоверчиво смотрит на оплывшую пластину темно-коричневого, почти черного цвета.

— Берите,

не бойтесь! — Сую бумажку с мумиё ему в руки. — Растворяете кусочек этого вещества размером со спичечную головку в половине стакана кипяченой воды комнатной температуры и выпиваете на ночь. Можно запить молоком. Курс лечения — две недели, неделя перерыва, и еще две недели. Вот, тут листочек с инструкцией по применению.

Потратив еще несколько минут на уговоры, вырываю, наконец, у Фрунзе обещание непременно испробовать это средство.

— Специально за ним человека в Лондон гонял! — говорю напоследок. — Не хочется, чтобы все труды зря пропали. Не манкируйте своим здоровьем, прошу вас!

Мы попрощались по второму разу. Покидая кабинет наркомвоенмора, чувствую себя, как выжатый лимон. Да, нелегко даются разговоры с такими фигурами! А дальше… Дальнейшее будет зависеть уже не от меня. Мне припомнилось, что в известной мне истории язва у Фрунзе и так зарубцевалась, а источником болей, который принимались за приступы язвенной болезни, и которые привели его на операционный стол, оказался перитонит. Но, может быть, прием мумиё сумеет предотвратить развитие перитонита? Оставалось только надеяться.

Глава 19. «Ну, а если пуст карман…»

Сегодня утром на работе читаю свежую «Правду». Так, что тут интересного? Дежурная передовица ко дню рождения В.И.Ленина. Да, сегодня же 22 апреля! Быстро пробегаю глазами: никаких новых политических установок не видно. Однако, рука Николая Ивановича чувствуется — явный упор на благодетельность ленинской новой экономической политики. А вот публикацию выступления В.В.Куйбышева на первом заседании коллегии только что образованного Всесоюзного комитета по стандартизации при СТО СССР читаю более внимательно. Первое впечатление — «чешет, как по писаному». Почему именно такое впечатление? Да потому, что то и дело вылавливаю в речи главы нового комитета слегка измененные пассажи из своей собственной записки о стандартизации. О! Оказывается, более месяца назад, пока я был еще на сборах, СССР присоединился к Международной метрической конвенции. Что же, могу себя поздравить — в этом времени и создание комитета по стандартизации, и присоединение к метрической конвенции произошли примерно на полгода раньше. Пустячок, конечно, а приятно. Да и замах на работы по стандартизации у новоиспеченного комитета более солидный, чем было там. Смею надеяться — тоже с моей подачи.

Однако нынче мне не до стандартов. Нынче у нас аврал — нужно успеть закруглить все вопросы по подготовке кадров для народного хозяйства, которые надо выкатить на предстоящую партконференцию, а затем и на Пленум ЦК. Всю последнюю неделю почти только этим и занимаюсь. Грех жаловаться — коллегия в комитете по трудовым резервам подобралась солидная, и из нее можно соорудить неплохой таран, способный сносить различные бюрократические преграды. Как же: в коллегии состоит член Политбюро (Троцкий), да и нарком просвещения Луначарский — тоже величина немалая. А еще в коллегии состоит один из четырех секретарей ЦК. В текущей истории на прошедшем XIII съезде в результате хитросплетения внутрипартийных интриг Надежда Константиновна Крупская неожиданно заполучила этот пост и теперь отвечает за политпропаганду, курируя работу отдела пропаганды ЦК, Главполитпросвета (который сама и возглавляет) и партийной печати. Хотя, должен заметить, большинство практических вопросов сначала приходится прорабатывать не с этими фигурами, а в основном с представителями Наркомтруда и ВЦСПС. Зато когда выработанные решения надо пробивать, вот тут приходится пускать вход тяжелую артиллерию.