Жернова истории-2
Шрифт:
Хотя я и не засиживался допоздна на работе, и уж тем более не оставался ночевать по месту службы, как Михаил Евграфович, дела требовали нешуточной отдачи. Троцкий за моей спиной протащил меня в члены Комитета по трудовыми резервам, и теперь требовал подготовки целой кучи документов, намереваясь добиться их одобрения на высшем уровне (Пленумом ЦК) сразу после XIV партконференции — а до нее оставалось всего ничего.
— Ведь это же вы сами, Виктор Валентинович, проталкивали все эти идеи насчет подготовки кадров для индустриализации загодя! — корил он меня
Пришлось заняться писаниной, да два или три раза показаться на заседаниях Комитета. Луначарский вполне поддерживал наши идеи, но скудные ресурсы Наркомпроса не позволяли в сколько-нибудь широких масштабах превратить эту поддержку во что-нибудь более осязаемое. Троцкому приходилось в большей мере полагаться на заинтересованность трестов ВСНХ в квалифицированных работниках. Но и здесь хозрасчетная прижимистость давала себя знать — далеко не все спешили раскошелиться на подготовку кадров хотя бы и для самих себя.
Гораздо больше помогала Крупская — не в материальном смысле, а для пробивания всякого рода бюрократических барьеров. В этом вопросе ее авторитет подчас оказывался незаменимым.
Я настолько ушел с головой в дела Комитета по трудовым резервам, что звонок Григория Котовского утром двадцатого апреля оказался для меня неожиданным:
— Здравствуйте, Виктор Валентинович. Ваша записка заинтересовала не только меня, но и Михаила Васильевича.
— Здравствуйте, Григорий Иванович! Я уж, честно говоря, и не надеялся.
— А зря! — прогудел своим басом Котовский. — Михаил Васильевич мне даже брякнул в сердцах: «Устал я уже от всяких прожектеров — изобретателей чудо-оружия, и от бюрократических дрязг красных генералов — другого дела себе найти не могут, как заниматься дележкой полномочий между Штабом РККА и Главным управлением РККА! Хорошо, нашелся один человек, хоть что-нибудь по решению реальных проблем предлагающий, и тот — не военный!»
— Так и сказал? — переспрашиваю не без удивления. Неужели самого Фрунзе всерьез зацепило?
— Так и сказал, — подтвердил Начальник снабжения РККА. — И велел тащить к нему этого самого Осецкого, как он выразился. Так что ждет он тебя сегодня в восемнадцать сорок у себя. До встречи!
— До встречи, — успеваю машинально среагировать, прежде, чем в трубке раздастся сигнал отбоя.
Михаил Васильевич произвел на меня при встрече самое благоприятное впечатление. Он был очень похож на известные мне портреты и фотографии, и манера общения у него оказалась под стать его облику — такая же дружелюбная, открытая, но в тоже время и строго-деловая.
После того, как я обменялся рукопожатиями с наркомвоенмором и с присутствующим в его кабинете Котовским, Фрунзе сразу перешел к делу:
— Меня весьма заботит состояние боевой подготовки в РККА. Но, честно говоря, ваши предложения не кажутся мне серьезными. Собрать самых успешных командиров и поручить им выработку методики? Положим, соберем, методику они дадут, а дальше-то
— Михаил Васильевич, как вы полагаете, в нынешнем рейхсвере боевая подготовка на хорошем уровне? — интересуюсь его мнением.
— Несомненно! — твердо заявил он в ответ. — Если с нами сравнивать, так просто на великолепном!
— А вы как думаете, там все офицеры и унтера — военные гении? Думаю, вопрос риторический. Далеко не все! Тупых, ограниченных солдафонов там хватает. Но им вдолбили в голову определенные методы подготовки бойцов, и эти методы работают у любого командира. Пусть не отлично, пусть хорошо, или даже удовлетворительно — но работают!
— Постойте, постойте… — проговорил Фрунзе. — Вы это к чему?
— А к тому, что то совещание самых способных младших и средних командиров, которое я предлагаю собрать, должно выработать не просто новую методику обучения бойцов. Это должна быть методика простая, доступная для усвоения самыми недалекими из наших кадров, и в то же время детально расписанная, чтобы не упустить ничего важного. Каждый элемент обучения по этой методике должен быть, что называется, разжеван и в рот положен, и к тому должен быть добавлен поэтапный контроль ее усвоения бойцами — по простым и наглядным критериям. Вот что я подразумеваю! — с нажимом произношу последнюю фразу.
— Та-а-а-к… — тянет Фрунзе. Во всяком случае, немедленных возражений с его стороны не следует. — А что это за Центр боевого применения и обучения войск вы предлагаете в своей записке?
— Так этот Центр как раз и должен заниматься выработкой методик обучения, проверкой их практической пригодности, контролем их усвоения в войсках, исправлением выявленных ошибок и недоработок, учетом нового опыта, в том числе полученного в реальных боевых действиях, как у нас, так и за рубежом, и совершенствованием методов подготовки войск на этой основе.
Наркомвоенмор побарабанил пальцами по столу, выстукивая какую-то мелодию (не дал бог музыкального слуха — так и не разобрал, какую).
— Понятно, — кратко бросил он, погрузившись ненадолго в задумчивость. — Но, вроде бы, курсы «Выстрел» у нас чем-то таким занимаются. И целое управление в нашем наркомате боевой подготовкой ведает. Зачем нам еще одна структура?
— Курсы «Выстрел» и вправду некоторое внимание совершенствованию боевой подготовки уделяет. Но их главная задача — повышение квалификации командных кадров. И прочими проблемами они занимаются постольку-поскольку, — возражаю Михаилу Васильевичу. — Что же до вашего Управления, то его задача — организация боевой подготовки, а к методикам там отношение донельзя рутинное. Есть утвержденные — и ладно. Главное — довести их до исполнителей. А насколько они хороши, об этом голова пусть у кого-нибудь другого болит.