Жернова истории-2
Шрифт:
Надо бы на всю эту ораву прикупить хотя бы что-нибудь к чаю, потому что ребяткам подхарчиться не мешает. Ведь на студенческую стипендию, да и на зарплату молодого преподавателя прокормить себя, а тем более — семью, можно едва-едва. Сегодня мы решаем идти за покупками не на Охотный ряд, а свернуть к Кузнецкому мосту — Лида, помимо продуктов, хотела еще что-то прикупить для дома. В мясной лавочке мне отвешивают полтора фунта ветчины (вроде свежая…), водружая приличный кусок в вощеной бумаге на одну чашку весов, а на другую выставляя чугунные гирьки. Такие весы я еще помню по своему детству — две чашки, опирающиеся на
Пока я предаюсь воспоминаниям, не забывая следить за тем, сколько и каких именно гирек брошено на весы, Лида по соседству приобретает большой каравай подового хлеба и связку сушек. Затем мы с ней заглядываем в магазин МОСПО, где Лида обзаводится двумя льняными кухонными полотенцами и коричневатым кирпичом хозяйственного мыла.
— Стирку давно пора затеять, — поясняет она.
А вот прикупить стиральную доску из волнистого оцинкованного железа в деревянной раме ей не удается — увы, нету. Дефицит (хотя это слово здесь в ходу пока лишь среди наиболее образованных хозяйственников).
Дальше наш путь к дому пролег через Петровку, а затем через Столешников переулок. Уже на подходе к Большой Дмитровке до нас доносится приглушенный, но явственно слышимый выстрел. Мой портфель и свертки с покупками летят на землю, и у нас в руках синхронно оказываются зауэры. Кручу головой — где стреляли? А, кажется там — стеклянная витрина с вывеской ювелирного магазина, почти у самого входа стоит пролетка.
— Шухер! — слышим мы визгливый вопль, и молодой парень, стоявший неподалеку, в два прыжка вскакивает на подножку пролетки. Лида, опережая меня, плавно доворачивает корпус, вскидывая руку с пистолетом. Выстрел и визгливый вопль, на этот раз совершенно нечленораздельный, почти сливаются. Парень валится с подножки на мостовую, а пролетка рвет с места.
Лида тут же кидается к дверям ювелирного. «Черт, вот же бесшабашная девка! На пулю же нарвется!» — мелькает у меня в голове, и я бросаюсь за ней. В двери влетаем буквально друг за другом. Лида уже палит из своего зауэра, а я из-за ее спины вижу лишь одного налетчика с наганом в руке, направленным, как мне кажется, точно в мой лоб. Рывок в сторону, еще, теперь в обратную сторону, одновременно приседая… Зауэр как будто сам по себе плюется огнем, раз, другой, третий. И тишина. Затем до моего слуха долетает тихий скулеж откуда-то из-за прилавка.
Ну, вот! Опять придется ждать милицию, давать показания… А нас ведь люди ждут. И так опаздываем, а тут еще и эта напасть. Чего же мы тут наворотили?
Лида: израсходовано три патрона. Парнишка, стоявший на шухере, получил пулю в ж… ягодичную мышцу и теперь стонет и причитает, валяясь на мостовой. Налетчик получил от нее пулю в живот, и другую — в голову. Даже выстрелить не успел. Готов.
Я: израсходовано тоже три патрона. Две пули в витрину за прилавком, одна — под правую ключицу второму налетчику. Да, меткость еще та. Хорошо, что налетчик промахнулся — один раз он все-таки нажал на спуск, проделав дырку в большом витринном стекле за моей спиной. Что же, по крайней мере, милиции будет, кого допросить.
В отличие от сентябрьской стычки прошлого года, когда я в горячке схватки, сам того не сознавая, насмерть забил нападавшего рукояткой пистолета,
Пока я подвожу итоги, Лида, слегка перегнувшись через прилавок, требовательным голосом спрашивает:
— Телефон в магазине есть?
— Да, в комнате хозяина, — отзывается дрожащий голос. — Но хозяин сейчас в отсутствии, потому дверь заперта. — И, после некоторой паузы:
— На углу Дмитровки пост милиции должен быть…
— Должен, — недовольно отзывается Лида. — Вот только как он наряд из угро вызовет?
Постовой на углу Большой Дмитровки оказался на месте и оперативно отреагировал на стрельбу, как раз в этот самый момент ворвавшись в помещение магазина с наганом в руке и с криком:
— Всем стоять! Руки вверх!
Отчего бы и не поднять руки вверх? Небольшая гимнастика им не помешает.
К чести постового, он довольно быстро уяснил, что тут произошло, и отправился в один из соседних магазинов, где точно был телефон, вызывать наряд. Лида отправилась вместе с ним, чтобы позвонить своему отцу и сообщить о непредвиденной задержке, а мне ничего не оставалась больше делать, как собрать наши вещи, брошенные на улице. Ждать пришлось минут двадцать — благо МУР находился недалеко, на Петровке, и наряд уголовки быстренько притопал оттуда пешком.
Довольно быстро удалось договориться, что завтра, в четверг, мы сами явимся для дачи показаний, и можно было поспешить домой.
Дома нас давно уже ждала компания человек чуть ли не в двадцать (потом я подсчитал точно — вместе с нами как раз двадцать и получалось). Оказалось, что Шацкин привел с собой еще четверых рабочих-комсомольцев с московских заводов. Все уже знали, зачем мы тут собрались, агитировать никого было не надо, и мы погрузились в обсуждение конкретных организационных и технических вопросов. Нечего и говорить, что всю еду, что была закуплена по пути, ребята умяли, даже не заметив.
Предварительный разговор, состоявшийся незадолго до этого в Комакадемии, в присутствии Бухарина и Рязанова, которые помогли нам и с подбором кандидатур для нашего дела, сильно облегчал задачу. Поддержка таких авторитетных фигур значила немало, и ребята уже были убеждены в важности и нужности поставленных перед ними задач.
Меня несколько смущает подбор собравшихся — все студенты и молодые преподаватели сплошь из комвузов: Коммунистической академии, Института красной профессуры, Коммунистического университета. Интересуюсь:
— А где же студенты из МВТУ, из Сельхозакадемии?
— Зачем нам они? — недоумевает один из молодых. — Там же засилье буржуазных настроений! В нашем деле они не помощники.
— Так ведь именно из этих вузов пойдут спецы на производство! — не скрывая своего возмущения, реагирую на эти слова. — И именно потому, что там засилье буржуазных настроений, с ними надо усиленно работать и втягивать их в наши дела. Неужто вы, составив прочное коммунистическое ядро, не сможете с этим делом справиться? А отгораживаться от студенчества только потому, что оно не идет послушно за вами по первому зову — это типичное комчванство, которое так ненавидел Владимир Ильич. Комсомольские и партийные ячейки там есть. С ними надо связаться и через них подбирать людей.