Жернова истории-2

Колганов Андрей И.

— А у нас, у нас что будет? — в голосе девушки на этот раз недоверие было смешано с растущей тревогой.

— Все, о чем я только что сказал, для меня — прошлое. Уже прошедшая история. Но вот пройдет ли она здесь точно так же — не знаю. Многое, конечно, произойдет с неизбежностью. Кризис 1929 года — обязательно. То, что я говорил про танки, самолеты, радиолокацию — тоже. А вот у нас… — Внимательно смотрю в глаза Лиде:

— Во-первых, случайностей в ходе истории еще никто не отменял. Поэтому конкретные события здесь вполне могут отличаться от той истории, которая известна мне. Кроме того,

не следует сбрасывать со счета и сознательного воздействия на ход исторических событий. История СССР уже кое в чем отличается от известной мне, потому что я не сидел тут, сложа руки, как пассивный наблюдатель.

— Что ты имеешь в виду? — теперь моя возлюбленная уже явно встревожена.

— Я попал в это время в самом конце августа 1923 года. И практически сразу попытался разными путями воздействовать на развитие политической борьбы. Кое-что удалось. — Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы немного успокоить часто заколотившееся сердце.

— Тебе удалось… что? — тревога, охватившая Лиду, подействовала даже на ее всегда литературно правильную речь.

— В моей истории пост генерального секретаря ЦК не был ликвидирован на XIII съезде. Он, по существу, вообще не был ликвидирован. А вот пост генерального секретаря Исполкома Коминтерна ликвидирован был, но на год позже. В моей истории Троцкий не выступал с призывом свернуть дискуссию по письму 46-ти. Напротив, он косвенно поддержал авторов письма. И в отставку с поста председателя Реввоенсовета он в начале 1924 года не уходил — его с треском выкинули в 1925 году.

— И что, это все сделал…ты? — в голосе девушки тревога по-прежнему смешана с недоверием.

— Разумеется, нет! — решительно отметаю это предположение. — Я лишь подтолкнул кое-кого к действиям в нужном направлении. А дальше… Дальше сработали уже их политические интересы, личные амбиции, затаенные страхи. Да и появление хозрасчетных бригад на пять лет раньше, чем было в моей истории, — гораздо в большей степени заслуга Шацкина и его товарищей-комсомольцев, нежели моя. Я же опять-таки всего лишь подтолкнул…

— Но зачем? Зачем тебе все это? Ты вмешиваешься в такие дела… — Лида в недоумении, да и страх за мою бедную головушку тоже явственно сквозит в ее словах.

— Затем, что нам не удалось создать крепкое социалистическое общество! — Так, остынь немного. Не срывайся на крик. — СССР вынес вторую мировую войну, выйдя из нее победителем, за что заплатил многими миллионами жизней, а затем распался из-за внутреннего разложения. Теперь мы снова строим капитализм. И получается нечто донельзя омерзительное. Мне не хочется, чтобы и вы пришли к такому же будущему.

— Как же… Как же так получилось? — у Лиды в глазах снова слезы. Похоже, она уже почти не сомневается в моих словах. — Неужели все было зря?

— Нет, не зря. Даже при том исходе, который наблюдал я, это было не зря. Мы до сих пор живем во многом благодаря наследию Советского Союза. — Решительно мотнув головой, ломаю линию разговора:

— Мы с тобой обязательно обсудим все это. Подробно. Но главное, что я хотел тебе сказать, совсем не об этом.

— Что еще? — девушка близка к панике. И правда, что может быть страшнее известия о гибели СССР?

— В том времени, откуда я попал

сюда, я прожил довольно долгую жизнь. И есть один урок, который я выучил, затвердил крепко-накрепко. Я научился верности. Это, пожалуй, единственное, что я смог прихватить из своего мира с собой, переместившись сюда. И мне никогда не забыть женщину, научившую меня этому. — Да, это так и есть. Потому и не мог так долго сделать шаг навстречу Лиде. — Поэтому я не оставлю тебя. Ни за что. Даже смерть не будет уважительной причиной.

Мои руки обнимают девушку, прижимая ее к себе — крепко-крепко, и в то же время мягко и бережно.

— Выходи за меня замуж, комсомолка! — шепчу ей на ухо.

— Ну вот, ты опять! — шепчет она в ответ. — Ни к чему это.

— К чему! — Буду настойчив. — Не хочу, чтобы нам хоть в самом малом могли помешать какие-нибудь бумажки, уложения, параграфы, и вцепившиеся в них чинуши. Чтобы никто не посмел усомниться, что ты моя жена.

— Ладно… — решает, наконец, уступить Лида. — Но только, чур, безо всякой этой мишуры, вроде колец, фаты, подвенечного платья и свадьбы на сорок человек гостей! А не то откажусь!

Глава 18. Броня крепка и танки наши быстры?

День 1 апреля 1925 года выдался ничем не примечательным. Глупых шуток в честь «дня смеха» никто не устраивал, поскольку, похоже, этот обычай тут еще был не в ходу. Посему занимаюсь обычным делом — роюсь в бумажках. Вот постановление СТО СССР от 24 марта сего года… А, это, кажется, отголосок нашей с Берзиньшем записки о реорганизации управления военной промышленностью. Так-так, посмотрим…

Наше предложение о сосредоточении руководства военным производством в руках ГУВП не прошло. Правда, и того удвоения руководства военной промышленностью в системе ВСНХ, которое произошло в моей истории — путем превращения Главного управления военной промышленности в производственное объединение военной промышленности «Военпром» и постановкой над ним еще и Военно-промышленного управления ВСНХ — здесь тоже не случилось. А вот Военно-промышленный комитет при СТО, как мы и предлагали, был создан…

Гляди-ка! «…Образовать Центральное военно-промышленное управление (ЦВПУ) в составе СНК СССР…». И в отличие от Военно-промышленного комитета оно стало не комиссией по согласованию вопросов развития военной промышленности между разными ведомствами, а вполне полновластным органом по управлению военной промышленностью вне зависимости от ее ведомственной принадлежности. То есть ЦВПУ стало органом, подобным тому, каким мы хотели видеть ГУВП. А тот факт, что оно создано не при СТО, а при Совнаркоме, означал, что Сталину удалось перетянуть это одеяло на себя, стащив его с Каменева…

Другой новостью стало создание Комитета подготовки трудовых резервов при Наркомпросе, и создание Управления трудовых резервов в структуре Наркомата труда. Председателем нового комитета с правами заместителя наркома просвещения стал Лев Давидович Троцкий. И статья его в «Известиях» появилась, с разъяснением архиважнейшей роли подготовки квалифицированных кадров в борьбе за социалистическую реконструкцию народного хозяйства. Правда, до лаконичной формулы «кадры решают все» Лев Давидович не додумался.