Жена завоевателя
Шрифт:
Он склонил голову и чуть не коснулся лбом ее груди и продолжал нырять в нее снова и снова, наполняя ее и раздвигая все шире. Ее дыхание стало более ритмичным, а бедра задвигались с большей яростью. Перед ним замаячила возможность освобождения. Он нырнул в нее глубже, движения его стали стремительнее и жестче, и вдруг она замерла.
– О Господи! – услышал он ее шепот.
Гриффин поднял голову. Ее зеленые глаза неотрывно смотрели на него. Он улыбнулся.
Внутри Гвин произошло нечто необычное – возникло ощущение свободы. «О, слава тебе, Господи, за эту нежную гибельную
Он продолжал продвигаться вперед, бедра его поднялись, а сам он наклонился. Фонтан искр рассыпался по ее спине и животу, искры, пронеслись по всему ее телу вплоть до ног. Он снова задвигался внутри ее тела, все глубже, глубже, будто нащупывал путь к чему-то…
– О Иисусе! – выкрикнула она.
Его темноволосая голова была откинута назад, мышцы на шее напряжены, и когда ладонь его обхватила ее бедро и он нанес очередной удар, в теле Гвин что-то взорвалось. Она содрогнулась и рванулась вперед, охваченная ошеломляющей лавиной огня, ее утроба сокращалась и расслаблялась независимо от ее воли, а мускулы слились с ним в каком-то древнем танце.
Гриффин внезапно выкрикнул ее имя, снова повергнув ее в спазмы наслаждения, походившего на этот раз на утонченную боль и пытку, и в этих спазмах она снова и снова выкрикивала его имя, а тело ее вновь и вновь испытывало сокрушительные взрывы, пока она не изнемогла.
Казалось, они лежали так целую вечность. В голове у нее посветлело. Ее будто омыла свежесть. Она слышала хриплое неровное дыхание Гриффина возле своего уха. Он все еще лежал поверх нее, распростершись в изнеможении, но его вес не давил, напротив, вызывал успокоение. От него исходил мускусный теплый запах, и она вдруг испытала удивительное ощущение принадлежности ему и родства.
– Ты можешь дышать? – донесся до нее его голос, заглушённый ее волосами, в которые уткнулось его лицо, и она ощутила на шее его теплое дыхание.
Гвин обхватила его за талию И крепко сжала. Гриффин прижался губами к ее шее и пробормотал тихим и сонным голосом:
– Думаю, мы в состоянии справиться с этим.
Она сонно улыбнулась:
– И когда займемся детьми?
Она снова улыбнулась и крепче сжала его в объятиях:
– Вчера.
– Слишком долго ждать.
Сон подкрадывался постепенно. Глаза их закрылись в то время как тела все еще оставались переплетенными в этом влажном объятии, и они так и уснули, не разжимая его.
Она проснулась внезапно с криком.
Гриффин перекатился на постели, ища меч, хотя глаза его все еще были закрыты, но быстро сообразил, что тревожные звуки исходят от Гвиневры, сидевшей на постели. Он протянул к ней руку и привлек к себе.
– Тихо, – пробормотал он, уткнувшись лицом в ее волосы возле уха, и звук его голоса вернул ее к настоящему. – Это был сон. Тихо, – сказал он и повторил это несколько раз. Наконец она подняла на него глаза.
– О, Гриффин, – произнесла она шепотом. – Это было ужасно. Я видела во сне отца.
Высвободив руку, он оттолкнул подушки к изголовью кровати, потянул ее к себе на колени, и она оказалась сидящей между его бедрами. Гвиневра склонила голову ему на грудь.
– Расскажи мне, –
– Он пришел ко мне, – сказала она, и в ее прервавшемся голосе Гриффин расслышал слезы. – Он был бледным и слабым, лежал в постели и походил на привидение.
Ее голос стал невыразительным и вялым, а слова она произносила как во сне.
– Он повернулся ко мне. Глаза его были открыты и пристально смотрели на меня. Эти воспоминания о его последних минутах так и остались в моей памяти, и они настолько отчетливы, будто это происходит сейчас.
– Теперь ты здесь, со мной, Рейвен, и все кончилось.
С секунду она смотрела на него невидящим взглядом, потом кивнула:
– Ты прав. Но я все еще слышу его.
– И что он говорит? – спросил Гриффин, прижимая ее к груди и успокаивая.
В лунном свете было видно, что глаза ее блестят непролитыми слезами. Она сглотнула.
– Вай га, – повторила она странные и даже зловещие звуки. – Вай га. Со.
Гвин смущенно покачала головой.
– Все это происходило так медленно. Я не могла разобрать слов. Только звуки.
Она сжала руку в кулак и легонько ударила им по покрывалу.
– Потом он сказал: «Со-о» – и долго тянул этот звук.
Она наморщила лоб.
– Будто пытался петь. Потом его голос прервался, и последнее, что он мне сказал, было: «Cy… со-у… д». И умер.
Гриффин замер. Должно быть, Гвин почувствовала в нем какую-то перемену, потому что посмотрела на него:
– Ты понимаешь, что это значит?
Он покачал головой, но руки его рефлекторно сжались, когда он услышал последние звуки. C…су…д. Сосуд.
– И это все, Гвин? – спросил он осторожно.
Она кивнула с несчастным видом:
– Да. Это было все. Священник давал ему последнее причастие, он был без сознания. В течение долгих лет он почти не разговаривал со мной, и вот в конце концов – во сне – попытался что-то сказать.
Она устроилась поудобнее у него на коленях, и он неосознанно переместил руку, чтобы поддержать ее. Голова его закружилась, когда он попытался сосредоточиться на ее страхе и печали и не первом уже намеке на существование сокровищ в Эверуте. Значит, там все-таки что-то было. Какой смысл говорить на смертном одре о каком-то «сосуде», если ничего нет?
Он поцеловал ее в макушку:
– Теперь ты сможешь заснуть?
Она кивнула, но он продолжал сжимать ее в объятиях все крепче, чтобы она не соскользнула с его колен. Когда в следующий раз тебе приснится что-нибудь подобное, расскажи мне.
Глава 14
Он принялся за поиски на следующее утро. Это были не единственным его занятием, и не первым, но и не последним, как, впадая в уныние и мрачность, он сознавал сам.
Медленно и методично, прежде чем серый рассвет, полный влаги, просочился на горизонте, он отправился в комнаты, предназначенные для работы над бумагами. На жестком каменном полу громоздились сундуки и ящики, крышки которых были покрыты пылью и заплесневели от сырости. Гриффин вставил несколько факелов в железные кольца держателей, укрепленных на стенах, и принялся открывать крышки.