Жена завоевателя
Шрифт:
Не стоило больше ждать. Он тотчас же поцеловал ее более страстно, не пытаясь дразнить или испытывать, но проявляя свою страсть. Его кровь воспламенялась, медленно разгораясь. Его язык совершил вторжение, и это вызвало у нее тихие стоны и вздохи, в свою очередь еще сильнее воспламенив его.
Руки Гриффина неустанно блуждали по ее телу, скользили по талии, потом обхватили округлые ягодицы, поднялись вверх по спине. И при каждом его движении Гвин ему покорялась.
Он заставил ее прислониться к стене и принялся нежно покусывать губы и шею, исторгая у нее стоны. Ее
– Не здесь, – пробормотал он хрипло и схватил ее за руку.
Гвин понятия не имела, как долго они возвращались в свои комнаты. Она не заметила, прошли ли они мимо часовых. Если бы в замке вспыхнул пожар, она бы и этого не почувствовала, потому что воспламенилось и горело ее собственное тело.
Но после того как они вошли в спальню, она стала видеть все с особой остротой. Мерцание углей в жаровне, вуаль древесного дыма, колебание пламени свечи в держателе. И то, как он смотрел на нее.
– Сегодня я не настроен на легкие развлечения, Гвиневра, – проговорил он хрипло.
– Пока нам ничто не давалось легко, Гриффин. Пусть так и будет.
Все еще стоя на расстоянии фута от нее, он провел кончиками пальцев по ее боку от бедра до плеча. И это касание было как вспышка огня, как опасное прикосновение львиных когтей. Он переместил свою руку вперед и провел точно таким же властным движением ладонью по ее животу, поднимаясь вверх до груди. Ее тело, прежде сжатое как пружина, распрямилось, спина выгнулась, голова склонилась набок. Губы приоткрылись, и дыхание стало горячим и медленным.
Гриффин, казалось, бесстрастно наблюдал за ней, но внутри у него все пылало. Его возбуждение требовало выхода, требовало ее. И медленно, будто он предлагал ей причащение, он прижал большой палец к ее губам. Она раскрыла губы чуть шире и провела зубами по его коже.
Гриффин рванул ее к себе.
– Помнишь, что я делал с тобой прежде? – спросил он хрипло. Его язык скользнул по нежной и чувствительной коже у нее под ухом. – Помнишь постоялый двор?
Он почувствовал, как она кивнула.
– Я собираюсь повторить это.
Она ответила вздохом. Это был слабый отчаянный звук.
Он быстро расшнуровал ее платье и стянул его через голову. Его рука проникла под ворот ее нижней сорочки, и он обхватил ладонями прохладные груди. Потом рванул ткань и располосовал тонкую сорочку от шеи до колена, обнажив тело соблазнительницы, чтобы полюбоваться им. Кремовая кожа, темные как ночь волосы, соблазнительные изгибы тела, зрелого, будто созданного для ласк мужчины, и маленькие алые бутоны сосков, только и ждавшие его прикосновений.
– Смотри на меня, Рейвен.
Она опустила голову. Темные волосы водопадом заструились по стройным плечам и окутали их, спустились ниже, к бедрам, а ее зеленые глаза под тяжелыми веками приглашали его к дальнейшему. Алые губы были приоткрыты, грудь вздымалась,
Локтем он раздвинул ее бедра, безмолвно убеждая ее раскрыться для него. Его рука скользнула и обхватила ее ягодицы. Подавшись вперед, Гриффин пробежал языком по горячей и влажной границе ее женственности.
– О нет, – застонала Гвиневра, но ее бедра рванулись вперед и прижались к нему, поддаваясь его прикосновению.
Ощущая головокружение от своей победы, он заскользил рукой по ее жаркому розовому бугорку, раздвигая складки плоти большим пальцем, и снова принялся ласкать ее языком. Движения языка были стремительными и сильными и нацелены точно на гребень ее женственности.
Тело ее взорвалось таким наслаждением, что она не смогла сдержать крик, и ему стоило большого труда удержаться на грани. Его язык снова задвигался, лаская ее ритмичными ударами, которые заставляли ее извиваться. Его руки обхватили ее бедра, и он продолжал ласкать ее языком и шепотом спрашивать о чем-то, но она была не в силах ответить. Он произносил запретные слова о своем желании, не отрывая лица от ее плоти и доводя ее своими ласками почти до исступления. Она трепетала под его прикосновениями. И из пожираемого страстью тела исходили слабые стоны вперемежку с горячими вздохами.
Он еще сильнее раздвинул ее плоть и глубже проник в ее влажную розовую пещеру. Ее крики и стоны становились все громче. Он продолжал ласкать ее языком, а пальцы его проникали в нее все глубже.
Она изнемогала от страсти и издавала непрестанные стоны. Чувствовала, как ее омывают все нарастающие волны. Наконец медленно накатившая на нее волна сотрясла все тело, потом зазмеилась вдоль спины, спустилась вниз по ногам и нахлынула еще раз.
Она запрокинула голову и крепче вцепилась в его волосы.
– Ах, Гриффин! Да… да! – вырвался из ее уст гортанный крик, когда в ней взорвалась новая волна и вывернула ее наизнанку. Гвин падала и падала в реку такого совершенного наслаждения, что ей казалось, будто она умирает. Оно было всюду и стало всем, и она воспринимала его как искупление и спасение.
Он толкнул ее на постель и принялся срывать с себя одежду. Потом лег сверху и стал смотреть на нее, приподнявшись и опираясь на локти.
– Ты моя, – произнес он хриплым шепотом, угнездившись между ее трепещущими бедрами. – Ты моя, – прорычал он снова и с этими словами вошел в нее. Это было плавное, медленное, но решительное движение. Тугая влажная плоть обхватила его по всей длине, пульсируя и затягивая все глубже. – Моя!
– Да, – ответила она, задыхаясь. – Твоя.
Он сделал новый рывок, проникая и медленно продвигаясь вперед.
– Гриффин, – услышал он ее стон.
Глаза ее были полузакрыты, голова металась по подушке туда-сюда в самозабвенном страстном порыве. Ее тело подалось к нему, бедра ритмично задвигались, ногти впились в плечи. В ней бушевала такая же страсть, как в нем, и она платила ему той же мерой.
Это был яростный поединок, и он означал утверждение права обладания и готовность признать это обладание, и в этом почти не было нежности.