Жена самурая
Шрифт:
— Вы никого не встретили по дороге? — Рэйко понимала, что вопрос выдает ее с головой, но ей нужен был ответ.
— Нет. Мне хотелось побыть в одиночестве. Я даже слуг не предупредила, что иду гулять, и, разумеется, никого не взяла с собой.
«Так вот почему у нее отсутствует алиби», — сообразила Рэйко и почувствовала облегчение. Ей не хотелось, чтобы женщина, в которой она обнаружила родственную душу, оказалась убийцей.
Ход ее мыслей прервал спокойный голос Дзёкио:
— Столь подробное обсуждение кошмарного преступления довольно необычно для светского визита. Видимо,
Рэйко было запротестовала:
— Что вы, разве я осмелилась бы... — но, услышав, как фальшиво звучит голос, стыдливо умолкла.
Дзёкио с видом старшей сестры кивнула:
— Довольно притворяться, досточтимая госпожа Сано. — Она рассмеялась, смех оказался низким и мелодичным. — Вы не единственная в этом мире, кем движут двусмысленные мотивы.
Рэйко насторожилась. «А не играла ли она со мной с самого начала? — обожгла мысль. — А не было ли у нее зловещей причины для того, чтобы радушно принять меня и прикинуться откровенной? А не исходила ли она сразу из того, что я передам разговор Сано? Не пыталась ли таким образом убедить Сано в своей невиновности? Уж не собирается ли через дружбу со мной манипулировать им? Все может быть. Женщина с таким умом и силой воли вполне способна овладеть приемами киаи».
Тишину отчуждения прервал хруст шагов на гравиевой дорожке. Подошедшая служанка поклонилась и сказала Дзёкио:
— Прошу прощения, его высочество отрекшийся император просит вас пожаловать к нему.
Обрадованная Рэйко поспешно проговорила:
— Я не должна более злоупотреблять вашим гостеприимством. Пойду нанесу визит и выражу свое уважение досточтимой наложнице его величества.
Дзёкио кивком подтвердила, что ничего другого от Рэйко и не ожидала. Хозяйка и гостья обменялись поклонами. Дзёкио сказала:
— Благодарю вас за очень интересную беседу. Не навестите ли меня еще раз до отъезда из Мияко? Я была бы рада закрепить наше знакомство.
— Я тоже. Обязательно зайду.
И они расстались.
7
За стенами Павильона пурпурного дракона раздался не то свист, не то визг.
— Момо-тян! — воскликнул император. — Войди.
Открылась боковая дверь. Появился небольшого роста худощавый молодой человек, вероятно, на несколько лет старше императора. Он приблизился к трону прыгающей походкой, роняя с губ неразборчивые звуки и, словно конь, вскидывая голову. Придворные потупились; закаменевшие лица выразили отвращение, которое обычно вызывает уродство. По дороге во дворец Хосина предупредил, что Момодзоно — «домашняя собачка императора». Сано воспринял эти слова как злую шутку и оказался не готов к ужасному зрелищу. Он оторопел.
— Мой кузен принц Момодзоно, — сказал император.
Правый министр Исидзё прошептал на ухо Сано:
— Принц — безнадежный идиот, он не осознает, что делает.
Но министр ошибался: Момодзоно пытался контролировать себя, например, сжимал челюсти, стараясь удержать непроизвольные выкрики. От титанических усилий зрачки постоянно двигались, тонкое бледное лицо обильно покрывал пот.
Сев
— Момо-тян, это сёсакан Сано. — Томохито бросил на Исидзё и других сановников лукавый взгляд. — Он хочет выяснить, кто убил Левого министра Коноэ.
— Про-о-ошу располагать мной, — невнятно произнес принц и несколько раз непроизвольно взвизгнул. — Тысяча извинений!
— Вы вместе обнаружили тело Левого министра Коноэ? — обратился Сано к императору, не решаясь даже взглянуть на его кузена.
Правый министр Исидзё, почувствовав настроение сёсакана, сказал:
— Ваше величество, может быть, присутствие принца Момодзоно не является столь уж необходимым? — В вежливом тоне сквозило раздражение. — Вы сами в состоянии ответить на вопросы следователя.
— А давайте спросим у Момо-тяна, — предложил улыбаясь император и повернулся к кузену: — Ты хочешь остаться?
— Да, по-о-ожалуйста! — Принц захлопал в ладоши. Судя по выражению преданности на лице и мольбе в голосе, «собачка» обожала хозяина.
В Сано проснулась жалость. Он прочел в часто мигающих скорбных глазах Момодзоно стыд: несчастный понимал, насколько он отвратителен.
Скрестив на груди руки, Томохито оглядел подданных:
— Тот, кому мой кузен не по душе, может уйти.
Никто не шелохнулся. Исидзё еле слышно прошептал Сано:
— Прошу простить за неудобство.
— Ничего страшного, — откликнулся Сано.
Он хорошо представлял, насколько придворным досадно, что их ставят на одну доску с идиотом.
— Расскажите, при каких обстоятельствах вы обнаружили тело Левого министра Коноэ? — попросил он молодых людей.
Пока Момодзоно повизгивал и тряс головой, Томохито ответил:
— Мы услышали крик в Саду и отправились посмотреть, что случилось. Мы обнаружили Левого министра на острове, около павильона.
— Больше в Саду вы никого не заметили?
— Все при-и-ишли после нас, — сказал Момодзоно.
— А до того? — поинтересовался Сано, удивившись внезапно отчетливой дикции принца.
— Не думаю, — покачал головой Томохито. — Впрочем, было темно, да и некогда было нам озираться по сторонам.
— Вы ничего не слышали?
— Мы слышали, как бе-е-егают и кричат люди, — сказал Момодзоно, кривя губы.
«А ведь принц вовсе не идиот, — понял Сано. — Недаром возвращает разговор к „людям“, соображает, какой вывод можно сделать из того обстоятельства, что именно он и Томохито нашли Левого министра Коноэ».
— Ну хорошо, весь двор собрался в Саду. Императрица Дзёкио была там, ваше величество?
— Да, — с нетерпением в голосе ответил Томохито.
— А ваша наложница?
— Вам же сказал Момо-тян: пришли все.
Сано рассчитывал, что Рэйко удастся выяснить маршруты передвижения Дзёкио и Асагао в злосчастную ночь. Не исключено, что одна из этих женщин сначала убила Коноэ, а затем присоединилась к сановной толпе. То же самое можно было предположить и в отношении Томохито с Момодзоно, тем более что они первыми добрались до Коноэ. Чего проще — убить человека и притвориться, будто нашел труп!