Жена самурая
Шрифт:
— Ничего я не сделала, — с мрачным видом сказала она. — Не было никакой возможности добраться до старого скряги. Когда он умер, я возблагодарила богов, так как теперь главным стал мой отец, который позволяет мне иметь все, что захочется.
Рэйко охватило разочарование. Она выругала себя за то, что ожидала признания. Бесспорно, Асагао не столь умна, как Дзёкио, однако в ее тщеславии виден инстинкт самосохранения. Рэйко никак не могла представить жеманную капризницу в роли убийцы. Легче предположить, что она наняла убийцу. Но если у нее не было денег, то как она это сделала?
— Вы ничего
— Как я могла заметить? — Асагао скорчила озадаченную гримаску. — Я не была в Саду пруда.
— Да? А где вы были?
В глазах Асагао плеснулась тревога. Фрейлины затаили дыхание.
— Не помню. Давно это было. — Асагао отвела глаза в сторону и вновь посмотрела на Рэйко. Лицо прямо-таки светилось желанием убедить. — Подождите! Вспомнила. Я сидела в летнем павильоне с фрейлинами. Мы пили вино и играли на самисэне. — Она обратила на женщин требовательный взгляд: — Ведь так?
Те, неуверенно улыбаясь, закивали. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: все они лгут. Хосина выяснил, что фрейлины во время убийства находились на своей половине, а не с Асагао; Дзёкио, как установила Рэйко, прогуливалась ночью вокруг павильона и наслаждалась тишиной.
Наложница надула губы:
— Разговоры об убийстве меня очень расстраивают. Довольно об этом. — Она окинула Рэйко взглядом, и довольная улыбка стерла с ее лица всякое напряжение. — Думаю, вы готовы к выходу на сцену. — Она поднесла своей лучшей подруге по пьесе зеркало: — Как вам нравится?
Рэйко увидела отражение и содрогнулась. Волосы, уложенные горками и кольцами, напоминают цветочную клумбу; нарисованные брови арками пересекают лоб; веки краснеют, словно Рэйко не спала трое суток; щеки горят чахоточным румянцем, а губы, размалеванные помадой, похожи на зажравшихся червей. Рэйко выглядела точь-в-точь как подзаборная шлюха.
— Даже не знаю, что и сказать, — прошептала супруга сёсакан-самы, дочь самурая и просто порядочная женщина. Она знала, что многим мужчинам нравится то, как выглядят проститутки, но Сано ужаснулся бы от ее преображения.
Асагао радостно засмеялась:
— Вы стали настоящей красавицей!
Фрейлины хором поддержали наложницу императора.
— Идемте! — Асагао повлекла Рэйко на сцену.
Задник теперь изображал улицу в квартале развлечений, где познакомились обреченные любовники. Годзё и другие придворные установили на помосте большую деревянную клетку, символизировавшую окно в публичном доме. Дамы устроились в клетке, и кто-то передал Рэйко книгу в шелковом переплете.
— Начали! — крикнула госпожа Асагао.
Придворные заходили вперед и назад по сцене, отпуская неприличные шутки и строя дамам глазки.
— О, как эта грязная жизнь печалит мою душу! — трагическим голосом произнесла Асагао. — Как бы я хотела, чтобы мой возлюбленный Дзихэй купил мне свободу и женился на мне! — Она открыла перед Рэйко книгу с текстом пьесы и прошептала: — Имя вашей героини — Подснежник. Начинайте читать отсюда, — и указала нужную строчку.
— Какое несчастье, что ты влюбилась в бедного горшечника, который к тому же женат, — прочитала Рэйко еле слышно.
К ней приблизился один из придворных, плотоядно потирая руки.
— О господин,
Будь ее воля, она бежала бы отсюда опрометью. Одно лишь желание помочь Сано удерживало ее на месте. У Асагао были причина и возможность совершить убийство и не было алиби. Если Рэйко намерена найти улики против наложницы императора, необходимо оставаться с ней в хороших отношениях.
Фарс продолжался. Улучив момент, Асагао слегка толкнула Рэйко локтем и прошептала, лучась радостью:
— Правда здорово?
9
Безжалостное полуденное солнце заливало светом черепичную крышу императорского учебного павильона, небольшого строения на каменном фундаменте, расположенного неподалеку от Сада пруда. Правый министр Исидзё стоял на тенистой веранде и подслушивал у открытого окна, как Сано допрашивает слуг. Исидзё снедала тревога. Почему сёсакан до сих пор не задал ему ни единого вопроса по поводу смерти Левого министра Коноэ? Может быть, он не знает об их взаимоотношениях? Сомнительно: в архиве мецукэ на каждого сановника имеется досье. Тогда отчего следователь сосредоточился лишь на императоре Томохито, принце Момодзоно, Дзёкио и Асагао? Неужели Сано не в курсе, что и у него на момент убийства отсутствует алиби? Ах, если бы так! В случае обвинения в убийстве ему не избежать казни, ведь фактически все процессы заканчиваются обвинительными вердиктами. Исидзё представил себя на лобном месте и мысленно помолился, чтобы до Сано не дошло то, что известно многим во дворце.
Похоже, слуги ничего опасного не выболтали. Исидзё осторожно спустился с веранды и направился домой.
Внезапно из-за угла появился человек в кимоно с гербами клана Токугава. Огромный и мрачный, он заступил вельможе дорогу:
— Досточтимый Правый министр, прошу следовать за мной.
— Куда? — испугался Исидзё. — За что?
Человек лишь повторил просьбу, причем не допускающим возражений тоном.
Чутье подсказывало Исидзё, что никуда идти не надо, однако трилистники на кимоно сулили суровое наказание тому, кто пренебрегает приказами бакуфу. Мечтая о тех временах, когда его предки исподволь правили Японией, когда императорский двор обладал властью, Исидзё позволил вывести себя через северные ворота дворца.
На улице за воротами их ожидали люди сёгуна и черный паланкин с четырьмя носильщиками.
— Садитесь в носилки, — приказал человек Исидзё.
Правый министр неохотно подчинился. Когда захлопнулась дверца паланкина и на окнах опустились жалюзи, тревога Исидзё переросла в страх.
— Что происходит? — воскликнул он. — Я арестован? Ответа не последовало. Паланкин взмыл над землей и быстро поплыл вперед. Исидзё не решился звать на помощь. Он лихорадочно размышлял над причиной похищения. Возможно, бакуфу заподозрило его в убийстве Левого министра Коноэ; возможно, его везут на допрос. Но тогда для чего эта секретность? Токугава обычно выставляли преступников напоказ, чтобы другим было неповадно. К тому же сёсакан Сано, отвечающий за расследование, похоже, к этому происшествию не причастен. Стараясь определить, куда его несут, Исидзё обратился в слух.