Жена самурая
Шрифт:
По шуму толпы он угадал улицу Имадэгава. Паланкин повернул направо. Исидзё уловил запахи рыбы и лака, услышал визжание пил и гудение гонга. Он понял, что движется по улице Карасума. Его начало укачивать; пот, вызванный нервным напряжением, струйкой бежал по спинной впадине. Уличные звуки затихли. Исидзё придавило к сиденью, и он сообразил, что паланкин поднимается в гору. Запели птицы, да так громко, что заглушили тяжелое дыхание и равномерный топот носильщиков. В жарком полумраке паланкина Исидзё все сильнее ощущал привкус собственного
Внезапно дорога выровнялась. Раздался скрип ржавого металла и деревянный стук. «Ворота», — догадался Исидзё. Паланкин опустился, дверца открылась. Прежде чем Правый министр успел что-либо увидеть, кто-то протиснулся в кабину, набросил ему на голову мешок и вытащил наружу.
Исидзё заломили руки назад и повели через поросшую травой площадку. Он ощущал, как ветер треплет его одежду, чувствовал жар солнечных лучей. Вдруг ветер и жар исчезли. Исидзё посадили на твердое покрытие и разули. Поднявшись, он ступнями определил деревянный пол. Исидзё хотел запротестовать, но испугался, что его вырвет, едва он откроет рот.
Пол сменился татами на подкладке. Солдаты поставили Исидзё на колени и отошли в сторону. Послышались удаляющиеся шаги; задвинулась дверь. Исидзё почувствовал, что в комнате, кроме него, кто-то есть. Задыхаясь от ужаса, он сорвал с головы мешок.
Яркий свет ослепил его. Он зажмурился, а когда разлепил веки, увидел пустую комнату. Фресковая живопись повторяла заоконный пейзаж и тем самым увеличивала комнату. В поле зрения Исидзё появился высокий стройный самурай в черном шелковом кимоно, опоясанный мечами; лицо его поражало зловещей красотой. Остановившись, самурай гордо расправил плечи.
— Кто вы? — спросил Правый министр, стараясь придать голосу обычную властность.
Самурай улыбнулся; внимательный взгляд прожег Исидзё.
— Примите извинения за неудобство и потрясение, которые вам пришлось претерпеть. Уверяю вас, всего этого требовала насущная необходимость. Я Ёсиясу Янагисава.
Теперь Исидзё заметил золотые трилистники мальвы на груди собеседника.
— Канцлер? — в изумлении спросил он. Его окатила новая волна ужаса. Внезапная встреча неизвестно где с самым могущественным в Японии чиновником, прославившимся жестокостью, грозила обернуться невообразимым злом. — Но... Я не знал, что вы в Мияко.
— Об этом знают очень немногие, — сказал канцлер, — и пока меня это устраивает.
— Почему?
— Вас это не касается.
Вежливая спесь канцлера разозлила Правого министра. В конце концов, сёгун официально подчиняется императору, а значит, канцлер стоит на ступеньку иерархической лестницы ниже Правого министра.
Поднявшись с колен, Исидзё надменно произнес:
— Какое бы ни было у вас ко мне дело, я предпочитаю обсуждать его в собственном кабинете, в цивилизованных условиях. Прощайте.
Он направился к двери, но застыл, услышав тихий голос Янагисавы:
— Я бы не советовал вам так поступать. Люди, которые привезли
Исидзё посмотрел на презрительно улыбающегося противника.
— Что вам от меня нужно? — спросил он, ненавидя свою беспомощность и весь клан Токугава.
— Информацию, — бросил канцлер и начал ходить вокруг Исидзё, словно опутывая незримой веревкой. — Информацию об убийстве Левого министра Коноэ.
Канцлер Янагисава с любопытством изучал пленника. Красное лицо покрыто потом, седые волосы растрепаны, одежды помяты, но осанка хоть куда: чувствуется благородное происхождение. Сам Янагисава, сын казначея у некоего господина Такэи, одного из многочисленных управляющих даймё, приобретал вальяжность по мере восхождения к власти. И теперь он не мог не восхищаться потомственным аристократом, хотя и чувствовал, насколько тот напуган. Перед ним стоял оппонент, поражение которого способно было доставить большое удовольствие.
— Расскажите мне о своих отношениях с Левым министром Коноэ, — предложил он.
На лице Исидзё появилось замкнутое выражение.
— Это входит в круг интересов сёсакана Сано, которому сёгун поручил расследование.
То, что его пусть справедливо, но осадили, взбесило Янагисаву. Чтобы успокоиться, он припомнил историю клана, к которому принадлежал Исидзё.
Фудзивара некогда контролировали обширные территории, защищая землевладельцев в обмен на деньги и верность, но прошли десятилетия, и они растратили авторитет в сомнительных увеселениях. Их хватка в провинциях ослабла. В сельской местности начались бунты. В итоге клан Минамото разгромил род Фудзивара и основал первую династию сёгунов, опорой которых стало самурайство.
— Давайте считать, что мной руководят личные мотивы, — признался Янагисава с наглостью исторического победителя. — Да вы садитесь, в ногах правды нет.
Исидзё проигнорирован предложение. Тогда Янагисава сорвался:
— Сядьте!
Бросив на грубияна гневный взгляд, Исидзё опустился на колени.
— А теперь рассказывайте о Левом министре. Краткая пауза красноречиво показала, что Исидзё подчиняется исключительно в силу несчастных обстоятельств.
— Коноэ-сан был мудрым, трудолюбивым и уважаемым человеком. Блестящим администратором.
Янагисава уловил искусственность в тоне Исидзё и констатировал:
— Значит, вы его не любили.
Едва заметное движение породистых губ отметило нетактичность «выскочки».
— Мы были сослуживцами и родственниками.
Янагисава усмехнулся:
— Кто бы мог подумать! Стало быть, вы теперь единственный претендент на пост премьер-министра двора его величества?
— Да, верно. — Легкий взлет бровей продемонстрировал, что Исидзё понял, куда клонит канцлер. — Исполнявший эти обязанности чиновник умер нынешней весной.