Жена самурая

Роулэнд Лора Джо

Рэйко распрямила плечи и уперла в талию кулаки.

— Так ты полагаешь, раз я моложе тебя и меньше знаю, то вообще ни на что не гожусь?

— Вовсе нет, — криво усмехнулся Сано.

— Еще неизвестно, насколько тебе помогли твои упражнения, — проворчала Рэйко, опуская руки на колени. — Ты никогда не имел дела с мастером киаи.

Сано поднял пустую чашку, посмотрел на дно и поставил на поднос.

— Прости, Рэйко. Я не мог тебя взять сегодня на место преступления, и завтра ты не пойдешь со мной в императорский дворец. Самураю нельзя повсюду ходить

с женой, позволять ей вмешиваться в дела... Ты же понимаешь, так не поступают.

Повинная мина на лице мужа показала Рэйко, что спорить бесполезно. Сано сочувствует ее позиции, но нарушать общественное табу не намерен.

— Должно же быть что-то для меня, — прошептала Рэйко. — Разве нет свидетелей, которых нужно исподволь расспросить?

— Пока нет.

Рэйко печально кивнула, покоряясь доводам Сано. Однако, припомнив некоторые обстоятельства дела, она взбодрилась:

— Послушай, ведь среди подозреваемых есть женщины. Верно?

— Ну да, мать императора госпожа Дзёкио и его наложница госпожа Асагао, — осторожно согласился Сано, чувствуя подвох.

— Жена представителя сёгуна имеет право посещать дам из императорского дома! — торжествующе провозгласила Рэйко.

Однако Сано было не так-то просто победить.

— Иметь право и воспользоваться им — разные вещи, — сказал он. — История не знает примера женщины — мастера киаи, скорее всего убийца — мужчина. Тем не менее версия, что мать или наложница императора причастны к гибели Левого министра Коноэ, остается. Для тебя слишком рискованно вмешиваться в дворцовые интриги.

— Никто не знает, что я помогаю тебе в расследованиях, — отозвалась Рэйко. — Мой визит мать и наложница воспримут как проявление светской вежливости.

Сано вздохнул:

— Если они догадаются о твоих реальных целях, то последствия могут быть катастрофичными.

Рэйко вспомнила дело об убийстве любимой наложницы сёгуна и положила руку на живот.

— А если не догадаются? — машинально возразила она и подумала: «А ведь действительно!» — Ну согласись, у меня больше шансов получить нужные сведения. Женщины всегда откровеннее друг с другом, чем с мужчинами.

Сано нехотя кивнул и принялся палочками разделять рис на две равные части. Рэйко поняла, что в нем идет борьба между любовью и долгом, между осторожностью и необходимостью использовать все возможные методы для раскрытия преступления. Взяв сильные, твердые руки Сано в свои маленькие, изящные ладони, она тихо сказала:

— Мы супруги. У нас общая жизнь и честь. Как сказано в одном иностранном романе, и в радости, и в горе я разделяю твою судьбу. Разве я не должна сделать все, чтобы помочь тебе добиться успеха?

Они обменялись долгими взглядами, и Сано благодарно сжал ладони Рэйко.

* * *

Янагисава полагал: чем меньше приближенные знают о нем, тем лучше. Даже с личным секретарем он не был до конца откровенен.

В Белый зал вошел слуга, поклонился и сказал:

— Тот, кого вы ждете, приехал.

— Хорошо. Проводите его в Большой зал приемов, — ответил Янагисава

и повернулся к Аису: — Я справлюсь с этим сам.

В глазах вассала мелькнуло неодобрение.

— Вы уверены, что это надежный человек? — До сих пор канцлер общался со своим главным агентом в Мияко исключительно посредством записок. — Не опасно ли встречаться с ним без охраны?

Янагисава едва заметно усмехнулся, поняв, что отнюдь не его безопасность волнует Аису, а собственное благополучие: боится, что кто-то лишит его милостей хозяина.

— Никто не осмелится напасть на меня здесь, — сказал он. — Ты свободен. Увидимся завтра.

— Да, господин. — Аису обиженно поклонился.

* * *

Позолоченные стены в Большом зале приемов были расписаны соснами. Нарисованные на кессонном потолке цветы блестели в свете многочисленных ламп. За дверями, украшенными матерчатыми кистями, стояла охрана. Раскрытые окна выходили в сад, где совсем не было деревьев, дабы падающие листья не навевали мысли о бренности жизни и политической власти. Индийская сирень распространяла по замку горьковатый аромат.

Канцлер Янагисава восседал на помосте. Слуга раздвинул дверь в дальнем конце зала и объявил:

— Досточтимый Согору Хосина, ёрики Мияко.

Высокий, широкоплечий самурай в темно-синем кимоно направился к Янагисаве. Когда он приблизился к помосту, канцлер разглядел красивое, суженное к подбородку лицо и ощутил вспышку сексуального возбуждения. Зрачки из-под тяжелых век с любопытством скользнули по канцлеру; полные губы изогнулись в короткой смелой улыбке. Канцлер интуитивно понял, что он как мужчина понравился Хосине.

— Добро пожаловать, — сказал Янагисава, дивясь тому, как мало говорят письма о личности автора. По докладным, в которых описывались обстоятельства смерти Левого министра Коноэ и результаты предварительного следствия, у канцлера сложился совсем иной образ агента.

Хосина опустился на колени и поклонился:

— Благодарю вас, досточтимый канцлер. Служить вам — большая честь для меня.

— Видел ли кто-нибудь, как вы входили в замок?

За последние девять месяцев Янагисава имел множество связей и с мужчинами, и с женщинами, но никому не удалось вытеснить из памяти юного Сатисабуро — единственного человека, когда-либо любившего его. Может быть, Хосине удастся, но нет ли опасности в их взаимном влечении?

— Не думаю, — сказал Хосина. — Я вошел через задние ворота, как вы приказали.

Он озорно блеснул глазами, словно прочитал мысли Янагисавы.

«Парень хорошего мнения о себе, — подумал канцлер, — и не без основания». Местные шпионы мецукэ впервые обратили его внимание на Хосину три года назад. Они исходили из того, что у ёрики имеются обширные возможности наблюдать за поведением жителей Мияко. Хосина охотно согласился работать на Янагисаву. Его регулярные донесения в Эдо отличались полнотой и точностью, что подтверждалось перепроверкой. Теперь предстояло выяснить, способен ли он справиться с более трудным и сложным заданием.