Жара в Архангельске

Стилл Оливия

Они сидели на скамье у памятника Димитрову. Разговор сей происходил вечером того же дня, но уже не в Питере, а в Москве, куда Салтыков и Олива, прихватив с собой Майкла, спешно ретировались рано утром. Майкла продуло в поезде, поэтому его оставили отлёживаться в номере гостиницы. Олива, не спавшая двое суток, и сама была бы не прочь отдохнуть, а заодно и привести в порядок сумбурные мысли в голове; но Салтыков ей не позволил. И теперь они сидели рядом и, не глядя друг на друга и тормозя от усталости, говорили тихо, с паузами и бесстрастно, как эмоционально выгоревшие люди.

— Я люблю тебя, Олива, —

бесстрастно произнёс Салтыков.

— Интересно… — не сразу ответила она, глядя в пространство, — И давно это с тобой?

— Как только тебя увидел.

Олива усмехнулась.

— Странно. Вообще-то я думала, что я не в твоём вкусе.

— Ну ты же тогда с этим, членистоногим была! А я из-за этого бесился…

— Вот оно что… — медленно проговорила она, — Значит, это ты всё подстроил.

— Но я правда видел его с той девчонкой! Ты что, мне не веришь?

— Верю.

Салтыков сделал попытку обнять её, но Олива отстранилась. Ей было тошно от его слов, от его присутствия, от тяжёлого запаха его пота. Собираясь в Москву, он впопыхах забыл у Майкла свои мыльно-рыльные принадлежности, в том числе и дезодорант, и так и ходил по Москве потный, неумытый, с нечищенными зубами. Оливе было неудобно сказать Салтыкову прямо, чтобы он купил мыльно-рыльные принадлежности и хоть немного следил за своей личной гигиеной, Майкл на эти мелочи просто не обращал внимания, а сам Салтыков — и подавно. В глубине души он был даже убеждён в том, что от настоящего мужика должно пахнуть потом, порохом и конём; к тому же он был слишком самоуверен, поэтому такие мелочи, как дезодорант, мыло и зубная щётка совершенно ушли из его внимания.

Говорят, что человеческий мозг не может охватить всю информацию, поступающую извне, поэтому отсеивает то, что считает ненужным. И некоторые вещи, которые человек никак не может запомнить, будь то таблица Менделеева или та же зубная щётка, которую надо взять с собой в дорогу — конкретному человеку просто не нужны. Так и Салтыков, сидя рядом с Оливой на скамье у памятника Димитрову и признаваясь ей в любви, меньше всего думал в этот момент о дезодоранте и зубной щётке.

А Олива чувствовала себя рядом с ним нехорошо. С Салтыковым было прикольно общаться как с приятелем, и такие мелочи, как некрасивая внешность и неумытое лицо, терялись в сравнении с его харизмой и умением общаться. Но теперь, когда дело зашло слишком далеко, Олива на всё стала обращать внимание. К тому же, за всей этой кутерьмой, у неё так и не было времени разобраться в себе и дать себе ясный отчёт в том, что она чувствует к нему. С одной стороны, он сильно притягивал её к себе, но в то же время и отталкивал; не о таком парне она мечтала, но с другой стороны — где он, такой-то? Даниил? Но он её бросил, променял на Никки…

— Ты до сих пор любишь его?

Олива съёжилась на ветру, обхватив колени руками.

— Какая разница…

— Он тебя не стоит!

— А ты стоишь? — резонно спросила она.

— Я могу тебе дать гораздо больше, чем он…

— Да? И что же? — равнодушно хмыкнула Олива.

— Я на тебе женюсь.

Она усмехнулась. Очередная дурацкая шутка в стиле Салтыкова. Женится, как же. Мели, Емеля, твоя неделя.

— Я женюсь на тебе, — бесстрастно повторил Салтыков.

— Ладно,

хватит. Это уже не остроумно.

Он взял её за плечи, развернул к себе и уставился ей в глаза своим тяжёлым взглядом.

— Я. На тебе. Женюсь.

Олива посмотрела на него, как на умалишённого.

— Чего-о?

— Ну, ты же слышала, что я тебе сказал.

Она вскочила со скамьи и возбуждённо заходила взад-вперёд, хрустя костяшками пальцев.

— Вот это щас шутка такая была, да?

— Нет. Я действительно намерен на тебе жениться.

Он не шутил. Но и поверить в такое Оливе, которой за всю жизнь ещё ни разу подобных предложений не поступало, было сложно. Одно из двух: либо он пьян, и сам не соображает, что говорит. Либо это какая-то подстава. Ну, не может молодой парень, имеющий вагон девушек, взять вот так и жениться на первой встречной. Что-то здесь явно не так.

Олива плюхнулась обратно на скамью, угодив попой точнёхонько на колени Салтыкова.

— Вот так вот, с бухты-барахты! Ты же меня совсем не знаешь!

Салтыков придвинулся к ней вплотную и попытался поцеловать в губы. Олива вырвалась и отвернулась от него.

— Я люблю тебя, Олива! Почему ты отворачиваешься от меня?

— Потому что… потому что я тебе не верю.

Салтыков молча закурил. Всё оказалось далеко не так просто, как он себе это представлял. Обычно девчонки сразу велись на его красивые слова. А эта…

Он поймал себя на мысли, что Олива вдруг стала ему какой-то чужой и неприятной. Москвичка, из проклятого рода тех самых москалей-жлобов, которые за квадратный метр удавятся, и которых так ненавидел он и его соотечественники. Может, она догадывается, чего он на самом деле хочет, и поэтому так ведёт себя с ним? А, чёрт её знает… Может статься и так, что Москвы ему теперь не видать, как своих ушей. И зря он затеял эту поездку в Питер, и всю эту чепуху — себя только дураком выставил…

— Сойди с моих колен, — процедил Салтыков сквозь зубы.

Олива покорно встала и отошла в сторону. В гнетущем молчании прошло пять минут, и она не выдержала.

— Ну скажи хоть что-нибудь, не молчи, — попросила Олива.

— Мне нечего сказать.

— Значит, предложение руки и сердца уже не в силе? — разочарованно хмыкнула она, — Ненадолго же тебя хватило.

Глава 23

Да уж, хреново получилось.

Но Салтыков был не из тех, кто поднимает лапки и сдаётся на полпути. Тем более, теперь он понимал, что просто уйти не получится. Надо было играть до конца. Однако, то ли от недосыпа, то ли по какой другой причине, красноречие ему на сей раз изменило, и он впервые в жизни сидел и просто тупо не знал, что сказать.

— Ну извини, если я тебя обидела, — прервала молчание Олива, — Просто ты как бы тоже должен меня понять. Меня никто никогда не звал замуж, естественно, мне трудно в это поверить…

— Да поверь же мне, наконец! Я люблю тебя, люблю, люблю!..

— Так вот, вдруг? Нет, я понимаю, ты выпил… Может, всё-таки подождём до завтра и поговорим на трезвую голову?

— Олива, ты меня не поняла, — устало проговорил Салтыков, поняв, что дальше играть спектакль смысла нет, — Я давно уже решил на тебе жениться. Ещё до Питера…