Жара в Архангельске
Шрифт:
— Перестань, а то я уйду! — жёстко сказала она, — Ты за этим меня в Питер позвал? Да?
— Олива! Поверь мне…
— Остынь, — Олива изо всех сил старалась быть спокойною, — Ляг на место и успокойся.
— Не могу… Ты возбудила меня.
— Нет, ты ложись, ложись, — терпеливо, но твёрдо уговаривала она.
Он покорно лёг. Она устало опустилась на кровать.
— Андрей, ты должен выслушать меня, — сказала Олива и осеклась — никогда ещё ей не приходилось называть Салтыкова по имени, и это невольно резануло ей уши, — Я всегда считала тебя своим лучшим
— Но я не могу относиться к тебе как к другу! Ты с ума меня свела…
— Я прошу тебя, — сухо перебила его Олива, — Во имя нашей дружбы отставить эти разговоры. Иначе наша сегодняшняя встреча окажется для нас с тобой последней.
Но Салтыков уже ничего не соображал. Он снова вскочил и настиг её у двери.
— Я тебе клянусь… Я тебе клянусь!!!
— Нет! Ты с ума сошёл?! Оставь меня, ос…
Слабые её попытки вырваться успехом не увенчались. Салтыков навалился на неё, зажал ей рот страстным поцелуем. Олива больше не сопротивлялась — Салтыков ведь, по сути, не был ей противен, он нравился ей. От него приятно и возбуждающе пахло чуть-чуть мужским дезодорантом, чуть-чуть одеколоном «Хуго Босс» и чуть-чуть сигаретами «Винстон», образуя в своей смеси такой приятный и желанный для каждой женщины запах мужчины. Олива против воли обхватила руками его крепкий торс, движением головы откинула со лба волосы и как-то сразу обмякла в его руках.
Глава 21
Оливе снился какой-то тоннель, сужающийся вглубь. Она находилась в нём, а сверху кто-то заваливал камнями выход. Она оказалась внутри чёрного каменного мешка, в котором её замуровали. В панике заметалась — где выход?! Нет выхода… Нечем дышать, воздуха не хватает… убийственно…
Где-то из коридора раздался громкий, устрашающий стук в дверь. Олива резко села на кровати — её мутило и знобило. Бешено стучала кровь в висках, темнело в глазах — на минуту ей показалось, что она теряет сознание. Кое-как справившись с собой, она посмотрела на лежащего рядом с ней Салтыкова, и реалии прошедшей ночи накатили на неё ещё сильнее ледяной волной ужаса.
«Боже мой, что это?! — была первая её мысль, — Как оказалась я в этой страшной комнате, с этим страшным человеком, который лежит рядом со мною? Господи, как сделать так, чтобы этого не было, совсем не было?! Бежать!.. Бежать без оглядки из этого ужасного места, из этой тесной каморки с низким потолком, в которой, наверное, когда-то жил Раскольников…»
Она неловко перепрыгнула через спящего Салтыкова и кинулась к двери. Секунды три он ничего не мог понять, потом, проснувшись окончательно, тоже вскочил с постели и кинулся вслед за Оливой.
— Оля, что с тобой?! — он встревоженно обхватил её за плечи. Она же, с усилием дёргая дверную ручку, резко обернулась и посмотрела на него полоумным взглядом.
«Вот так клюква, — подумал Салтыков, — Она реально сошла с ума… Чё ж теперь делать-то…»
— Тихо, тихо, тихо… Всё хорошо… — он продолжал держать её как в тисках.
Она резко вырывалась.
— Что, что с тобой? Оля, что?! — бессвязно бормотал он, гладя её по волосам.
— Не трогай меня!!! — закричала она и изо всех сил рванула на себя дверную ручку. От толчка потеряла равновесие и, отлетев, чуть не грохнулась на пол. В руках у неё оказалась вырванная с корнем дверная ручка. Олива затравленно оглянулась: замкнутое пространство, голые стены — самая настоящая западня.
— А-а-а-а-а-а-а!!!
Дверная ручка стремительно перелетела через всю комнату, и тут же послышался звон разбиваемых стёкол.
— Олива!!!
Салтыков вскочил вслед за ней на подоконник. Она стояла на окне и отчаянно дёргала створки.
— Не подходи!!!
Он отпрянул к двери, пинком вышиб замок. Олива, словно фурия, пронеслась по комнате и, едва не сбив Салтыкова с ног, рванула вниз по лестнице и очутилась во дворе-колодце. Миновав три подворотни, выбралась, наконец, на Моховую, но успокоиться не смогла: на улице ей стало ещё страшнее. Салтыков бросился за ней вдогонку.
— Олива!
«Он убьёт меня», — молнией вспыхнуло в её голове.
Но куда было бежать? На дворе — четыре утра, как раз самое время для убийств. И место самое подходящее — глухая подворотня в глухом переулке.
Кричать о помощи? Но от быстрого бега дыхание её перехватило, и она не могла издать ни звука. В голове стучало только одно: убежать.
На мосту он догнал её. Она ловко перемахнула через ограду и осталась стоять с той стороны.
— Не подходи ближе!!!
— Олива, ну выслушай меня!.. Я, честное слово, не хотел ничего плохого!.. Я…
— Что?.. Что ты от меня хочешь?! — в голосе её, затравленном ужасом, послышались слёзы.
— Послушай, но я ведь ничего тебе не сделал! Ты не должна меня бояться!..
Шар попал точно в цель. Олива, как ни была шокирована и напугана, тут же вздёрнула нос:
— Ещё чего! Никто тебя здесь не боится!
Она с опаской, но всё же перелезла обратно. Салтыков тут же кинулся обнимать её, целовать ей щёки, лоб, глаза. Она отворачивалась от него, слабо отбивалась. Ей было неприятно смотреть на его грязное, неумытое лицо, тяжёлый, стальной взгляд его гноящихся со сна глаз, устремлённых на неё, периодическое дёрганье мускула на его щеке…
— Чё вот с общагой-то теперь делать? — вздохнула Олива, и на лицо её вернулась былая загруженность, — Они щас стопудово мусоров вызовут. И нам кирдык. Точнее, мне…
— Об этом не беспокойся. Я всё улажу, — заверил её Салытков.
Олива промолчала. Она знала: уж кто-кто, а Салтыков ещё и не такие дела может уладить. Но, наряду с этим, её заглодало унизительное чувство того, что она стала вещью, куклой в руках Салтыкова, и он может отныне делать с ней всё, что ему заблагорассудится.
Глава 22
— Кажется, я люблю тебя.
— Кажется?..
— Нет, не кажется. Точно люблю. Я люблю тебя, Олива…