Жаклин

Келли Китти

«Нет, — отвечал мистер Уэст, — я сделаю это только после обеда».

«Все шло очень непросто, — вспоминает Энн Линкольн, — и мы устали как собаки. Ничего подобного прежде не происходило».

«Я могла лишь составить план мероприятия, провести репетицию и молиться, чтобы не пошел дождь», — говорит Тиш Болдбридж. Облеченная полной ответственностью, секретарша приступила к действиям и спустила на воду целый флот государственных яхт, которые должны были перевезти сотни гостей по реке от Вашингтона до Маунт Вернона. Она использовала армейские грузовики для транспортировки фарфоровых изделий, серебряной посуды и золоченых кресел, которые Джекки хотела иметь под рукой. Она велела установить портативные

кухни и эстраду для национального симфонического оркестра. Был также установлен павильон-шатер из брезента, украшенный гирляндами цветов.

Директор исторического заповедника с удивлением наблюдал за происходящим. «Если бы он только знал о сути этого проекта, он, скорее всего, наложил бы вето на все мероприятие», — заметила мисс Болдридж.

Очарованная выступлением французского оркестра в Версале, где музыканты носили костюмы XVIII века, Джекки приказала полковнику третьего пехотного корпуса устроить парад перед обедом.

«Пусть солдаты наденут парадную форму и будут при всех регалиях». Она настояла на том, чтобы военные были в форме времен колониальных войн — в париках, бриджах и красных мундирах. «Пусть у них будут копии барабанов XVIII века, которые имелись в армии Джорджа Вашингтона.

Она хотела, чтобы по краям стояли морские пехотинцы при полном параде вдоль всей извилистой дороги от Маунт Вернона до особняка. «И пусть военно-воздушные силы споют нам свою вечернюю серенаду».

Благообразный белокаменный Маунт Вернон вряд ли мог сравниться по роскоши с Версалем, но Джекки старалась вовсю. Она велела Тиш Болдбридж просить, заимствовать и красть все необходимое для этого вечера. Написав несколько записок с указаниями относительно проведения мероприятия, Джекки улетела в Хианнис Порт, чтобы отдохнуть и поваляться на солнце, оставив свою прислугу в Вашингтоне потеть над исполнением ее грандиозных фантазий. Она вернулась в день обеда, отдохнувшая и прекрасно загоревшая.

Она появилась на людях в длинном шелковом платье цвета шартрез с кружевным воротником. В этот миг она походила на Марию Антуанетту в Зале Зеркал Версаля.

Президент Кеннеди произнес тост перед собравшимися гостями:

«Джордж Вашингтон однажды сказал: «Я предпочел бы находится в Маунт Вернон с парой верных друзей, чем быть среди чиновников и представителей европейских держав».

Президент Аюб Хан находился под сильным впечатлением, гости веселились вовсю, Джекки была на седьмом небе от счастья. Ее государственный обед побил все рекорды, никогда еще за всю историю Белого дома не устраивалось ничего более грандиозного. На следующий день первая леди улетела в Хианнис Порт на все лето и вернулась в Вашингтон только в октябре.

«Мне нужно расслабиться, — сказала она мужу. — Эта вечеринка крайне утомила меня».

Глава двенадцатая

«Ах, как мы проводили наши вечера, — вспоминает первая леди. — Вчера мы ужинали вдвоем, разговаривая о Эде Гуллионе, американском посланнике в Конго, мы говорили, что он замечательный человек, который был не у дел в течение восьми лет… и Джек сказал, что в Африке в наши дни могут появиться удивительные люди, для которых там есть огромное поле деятельности. Он говорил: «Это как раз такое место». Накануне вечером у нас были Рузвельты и английский посол, и мы с удовольствием слушали этих людей. Женщины внимали их речам и иногда вставляли слово-два, чтобы оживить беседу… После концерта Казальса у нас был Леонард Бернстайн с супругой, с которыми мы прекрасно пообедали. Мы все молоды, богаты, у нас замечательные дети…» Побыв год в качестве первой леди, Жаклин постепенно стала привыкать к своей роли. Ей нравилось встречаться с лидерами держав, дипломатами и всякого рода знаменитостями. «У меня постоянно

спрашивают о том, что представляют из себя Аденауэр и Макмиллан, — говорила она. — Очень интересными личностями были президент Судана Аббуд, президент Финляндии Кекконен. За три дня я узнала от них много интересного».

Позднее она говорила мужу: «Я надеюсь, что, еще до того как мы покинем Белый дом, я дам интервью, во время которого кто-нибудь спросит меня о том, кто был самым замечательным и выдающимся политиком из тех, с кем я встречалась. И я скажу, что это не де Голль, Неру, Макмиллан или кто-либо еще. Я скажу, что это Ллерас Камарго из Колумбии».

Одним из любимчиков Джекки был министр культуры Франции Андре Мальро — интеллектуал, государственный деятель, историк искусств, писатель, принимавший участие в китайской революции, гражданской войне в Испании и сражавшийся в рядах французского сопротивления во время второй мировой войны.

«Он человек эпохи Ренессанса», — говорила Джекки, рассказывая о том, как Мальро, будучи офицером французской армии, был ранен, попал в плен, бежал, а потом стал активным подпольщиком, опять попал в плен, снова бежал и, в конце концов, закончил войну офицером в Эльзасе.

Перед его прибытием в Белый дом она тщательно изучала список гостей, приглашенных к ужину. Заметив, что среди приглашенных пять лауреатов Нобелевской премии, она вычеркнула их имена. «Их присутствие обидит Андре, — рассуждала она, — ибо он заслуживает Нобелевской премии, но ее ему так никогда и не вручили». Позднее она говорила одной подруге, насколько восхищал ее этот человек. «Когда я слушаю его, мне кажется, что я плыву на плоту. Это очень волнующе и захватывающе, но и весьма опасно. Я должна держаться изо всех сил, ибо не понимаю всего того, что он говорит».

К ужасу президента, Джекки развлекала Мальро сплетнями о лидерах иностранных держав, с которыми она встречалась.

Президент слышал, что его жена назвала немецкого канцлера Аденауэра безумцем, как она с презрением отзывалась о королеве Греции Фредерике и говорила, что шах Ирана ведет себя, словно надутый индюк. Затем неожиданно она спросила французского министра: «Вы видели когда-либо, как вашу жену рвет?» Мальро был шокирован. Через несколько лет он посвятил свои «Антимемуары» Джекки.

В Белом доме Джекки вела привилегированную жизнь, полную удовольствий. Будучи женой президента, она стала важной фигурой, известной во всем мире. Ее ценили короли, принцы и императоры. Когда президент Пакистана подарил ей колье с рубинами, бриллиантами и изумрудами стоимостью 100 000 долларов, Кеннеди стал дразнить ее: «Признай, что в жизни первой леди есть свои положительные стороны».

Когда принц Ливии Хассан подарил им подарков на общую сумму 50 000 долларов, президент сказал: «Моя жена обрадуется этим дарам». Но на самом деле на Джекки не произвели впечатления серебряные портсигарницы, золотые браслеты и булавки. Премьер-министр республики Сомали подарил ей черно-белый ковер из шерсти обезьяны, а губернатор Пуэрто-Рико с супругой преподнесли аргентинское пончо девятнадцатого века. Король Хуссейн подарил отделанную перламутром картину, изображавшую сценки из жизни страны.

Жаклин понравилась шкура леопарда, которую ей подарили члены нигерийской миссии, и она была на седьмом небе от счастья, когда император Эфиопии Хайле Селаси преподнес ей шубу из меха леопарда. Встретив этого невысокого лидера с распростертыми объятиями, первая леди проводила его в сад, где примерила эту роскошную шубу стоимостью в 75 000 долларов. Увидев президента, она воскликнула: «О, Джек, посмотри, что он подарил мне. Невероятно. Он подарил это мне!»

«Я удивился, увидев тебя разгуливающей по саду в шубе», — сказал президент, выражая благодарность императору за прекрасный подарок.