Жаклин
Шрифт:
«О, только не Коллингвуд, — простонала Джекки. — Он слишком консервативен. Почему бы вам самому не сняться со мной?»
Кларк, который тогда отвечал за отдел новостей, объяснил, что сам он не может появляться перед камерой. Однако он заверил ее, что лично будет наблюдать за съемкой. После того как он заметил, что компания выделяет 100 000 долларов на реставрационный проект, Джекки сразу же согласилась на передачу, в которой Коллингвуд должен выступать в роли комментатора.
Однажды в конце недели Кеннеди
«Мне пришлось сказать ей, что съемки займут весь день и нам еще повезет, если мы уложимся в один день, — вспоминает Коллингвуд. — Она возразила, говоря, что ее время ограничено, так как ей надо подготовиться к приему с торжественным обедом, но после того как я ей все объяснил, она, наконец, дала свое согласие принять наши условия».
Более 46 миллионов американцев посмотрели шоу с участием Джекки Кеннеди, на которое ушло 255 990 тысяч долларов. Первая леди переходила из одной комнаты в другую, описывая дары и называя имена меценатов. При этом она говорила тихим детским голоском, который, по словам писателя Нормана Мейлера, вызвал в стране шок.
«Такие голоса можно услышать по радио поздно вечером. Ими вам нежно нашептывают девушки, продающие мягкие матрасы или крем, улучшающий цвет кожи», — писал Мейлер в журнале «Эсквайр».
«Вы помните девушку, одетую в великолепный свитер, которая мелодичным голосом сообщала нам о погоде в стране? — спрашивал он. — Девушка, сообщающая прогноз погоды, считала, что говорит сексуальным голосом. Эта девушка, возможно, повлияла на Джекки Кеннеди, на ее манеру говорить, когда она выступала перед публикой».
«Лучшая телепрограмма», — писала газета «Чикаго дейли ньюс» по поводу экскурсии, проведенной Жаклин Кеннеди. Норман Мейлер был не согласен с этим утверждением, говоря, что первая леди передвигалась, подобно деревянной лошади, и говорила с пафосом актрисы, начисто лишенной всякого таланта.
«Джекки Кеннеди похожа на юную актрису, которая никогда не научится хорошо играть, ибо живет в совершенно нереальном мире. Она не умеет вести себя естественно и говорить осмысленные вещи». Он закончил тем, что назвал шоу глупым, непродуманным, пустым, тупым и угождающим самым низким вкусам.
Кеннеди больно ранила критика Мейлера, а Джекки, взбешенная этой атакой на нее, удвоила свои усилия, направленные на охрану своей личной жизни.
Наняв Памелу Турнур в качестве своей личной
«Я не хочу иметь в качестве секретарши какую-нибудь высокомерную, вечно постукивающую пальцем по столу дуру», — говорила она.
Она наняла женщину, похожую на себя. Ее секретарша носила такие же платья без рукавов, такие же туфли на низких каблуках и такие же бусы, как и первая леди. Она предпочитала такие же прически и даже говорила голосом маленькой девочки из богатой семьи.
Кеннеди сам предложил мисс Турнур своей жене, сказав, что она идеально подойдет ей.
«Ну, разумеется, он предложил ее, — смеется Джордж Смазерс. — Он сделал это для того, чтобы она постоянно находилась у него под рукой».
Но зачем Джекки понадобилась молодая женщина, находящаяся в интимной связи с ее мужем?
«Я думаю, Джекки поступила очень умно, — говорит Смазерс. — Она рассуждала следующим образом: пусть эта женщина станет до такой степени доступна ее мужу, что надоест ему. Она знала о происходящем между ними».
Трудно представить себе, что Джекки не знала о неуравновешенной леди, которая бегала повсюду с плакатом, стараясь помешать избранию Кеннеди в президенты в 1960 году, имея при себе фотографию, на которой он изображен вместе с мисс Турнур. Но, по словам одной ее подруги, она не чувствовала угрозы со стороны этой секретарши, которую считала просто очередным увлечением Джека. Она контролировала Пэм, которая делала то, что хотела Джекки.
В памятной записке, адресованной мисс Турнур, Джекки писала: «Я не намерена давать интервью и позировать перед фотографами в течение ближайших четырех лет». Единственное исключение делалось для Пьерра из журналов «Лук» и «Лайф».
Джекки устраивала чаепития для женщин-журналисток в Белом доме, но которым, однако, не давала никаких интервью.
Отказываясь пожимать руки «гарпиям», как она называла женщин-репортеров, она возлагала обязанность принимать их на Тим Болдридж. Джекки предпочитала являться в конце приема и говорила только с теми немногими, которых она могла выносить.
«Боже, я чуть не умерла, — вспоминает одна репортерша. — Когда подошел лакей с подносом напитков и я выбрала один, то это оказалась какая-то подслащенная вода, а не апельсиновый сок. Я бы не позволила пить такое даже моим детям и вообще не держала бы подобное пойло в доме».
В отличие от мужа Джекки не смогла установить хороших рабочих отношений с журналистами, которые писали о ней. Они вскоре стали называть ее «королевой».
«Боже, да ей надо жить в Букингемском дворце, а не в Белом доме, — негодовали они. — Она обращается с нами, как с крестьянами».