Землянка для наемников

Солнечная Тина

— И потому решила его приютить? — сквозь зубы процедил Риан. — В нашем доме?

— Ты же сам его нес, — напомнила я, стараясь говорить мягко, но с достоинством. — Значит, внутри ты тоже понимал, что нельзя было его оставить.

Риан стиснул зубы и отвёл взгляд. Но молчал. А это уже было чем-то.

— В какой он комнате? — вмешался наконец Вэлк, и его голос был спокойным, без обвинений. — Мы хотя бы должны знать, кто у нас теперь живёт.

— Гостевая, ближе к техническому отсеку, — буркнул Риан и ушёл, не оглядываясь.

Повисла неловкая

тишина.

Я перевела взгляд на Дрейана и Вэлка.

— Он просто поживёт здесь, пока не поправится, — сказала я тише. — И я не стану к нему прикасаться. Не стану с ним разговаривать, если вы не захотите. Но… я не могла иначе.

Вэлк сдержанно кивнул. Дрейан ничего не сказал, только подошёл ближе, посмотрел на меня долго — и поцеловал в лоб.

— Мы тебе доверяем, Виола, — тихо сказал он.

Вечером, когда мы все собрались за столом, я чувствовала себя неуютно.

— Он сказал, как его зовут, — произнёс Келлар, откинувшись на спинку стула и обвёл нас серьёзным взглядом. — Вильяр. Состояние уже лучше, поел, отдохнул. Но он не понимает, почему оказался в нашем доме. И, признаться, я тоже не до конца понимаю.

Он перевёл взгляд на меня, и я поняла, к чему идёт разговор.

— Виола, нам нужно обсудить, что будет дальше, — продолжил он. — Ты ведь знаешь, мужчина, который не является тебе мужем, не может жить с замужней женщиной. Это не просто обычай, это закон. И он касается всех.

Я закатила глаза, сцепив пальцы на коленях.

— Да ну, правда? А если человек умирает на пороге? Его тоже на улицу? — буркнула я, глядя ему в глаза. — Я не спала с ним, не собираюсь с ним ничего делать. Он просто живёт в соседней комнате. Тихо. На своей койке. Без хвоста в моей постели, если вдруг вы переживаете об этом.

Вэлк отвёл взгляд, Риан потер виски, Саэт молчал, но напряжённо дышал. А Келлар смотрел всё так же спокойно и упрямо.

— Это не вопрос ревности, — сказал он. — Это вопрос… статуса. И последствий. Завтра кто-то узнает, и ты же знаешь, что начнётся. Скажут, что ты уже взяла себе шестого мужа. А потом начнут разбираться — по законам. Кто разрешил? Кто допустил? И знаешь, к кому придут первыми? К тебе.

Я сжала губы.

— А если он пойдёт жить на улицу — он просто погибнет, — сказала я. — Или снова попадёт в руки таких, как та… дама в саду. Я не могу так. Не могу жить, зная, что мы снова бросили.

Келлар вздохнул.

— Тогда, Виола, нам придётся придумать, как изменить его статус на статус шестого мужа. Либо… — он замолчал.

— Либо? — я приподняла бровь.

— Либо сделать из него слугу.

За столом повисла тишина.

— Это возможно, — произнёс Келлар после короткой паузы. — Если он добровольно откажется от статуса свободного и примет статус… слуги. Такое разрешено. Это редко, но случается. Особенно если речь о бракованном. Нам, как правило, терять уже нечего.

Он говорил спокойно, без насмешки или давления, просто как факт. Но я сразу напряглась.

— Ты серьёзно? Сделать из него слугу?

— Это выбор, Виола, — напомнил он. —

И он должен быть сделан им. Никто не будет заставлять. Но, если ты так сильно хочешь, чтобы он остался… это единственный законный способ. Мы не можем держать его здесь иначе.

Я покачала головой.

— Нет. Это… это бесчеловечно. Разве он заслуживает снова оказаться в подчинении, только потому, что ему не повезло?

— Значит, ты хочешь сделать его своим мужем? — не отпустил Келлар, и в его голосе зазвучало лёгкое раздражение. — Сразу всех бракованных соберём? У нас тут приют?

— Нет! — воскликнула я, чувствуя, как закипает внутри. — Я просто хочу ему помочь! Я не хочу видеть, как он снова страдает. Я не хочу выбирать между законом и человечностью!

— Тогда, — сказал Келлар жёстко, — он должен уехать из нашего дома. Ты помогла. Достаточно. Он больше не твоя ответственность.

И вот это, наверное, было самое больное.

— Тогда найди способ ему помочь вне нашего дома! — рыкнула я, сорвавшись. Голос дрогнул от эмоций — не только злости, но и обиды, боли, непонимания.

Развернувшись, я стремительно направилась в спальню, оставив за спиной тишину, натянутую, как струна.

Я так и не поела. Желудок сжался от всего, что происходило, и мысль о еде казалась чужой, далёкой. В груди теснилось чувство беспомощности и ярости: почему в этом мире доброта обязательно должна идти вразрез с законом?

Я захлопнула за собой дверь и только тогда позволила себе вдохнуть глубже, прислонившись к ней лбом. Хотелось закричать. Или разрыдаться. Но я просто стояла в тишине и пыталась взять себя в руки.

Я уснула одна.

Поглощённая мыслями, которые никак не хотели отпускать. Они вертелись в голове, ныряли в воспоминания, поднимали эмоции, от которых хотелось сбежать, но некуда было. Я металась, крутилась в постели, будто от этого могла найти ответ, способ, оправдание — себе, им, всему происходящему.

Но ничего не пришло. Только усталость. И в какой-то момент я просто погасла, провалилась в сон — неглубокий, тревожный, но всё же сон.

А когда проснулась, первое, что ощутила — это тишина. Давящая. Холодная. Пространство рядом было пустым, подушки не тронуты, простыня с той стороны — ровная, будто туда никто и не ложился. В комнате не было ни их запаха, ни дыхания, ни даже еле уловимого тепла от тел, к которому я уже успела привыкнуть.

И от этого стало по-настоящему одиноко.

Я медленно встала, умылась ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, оделась и почти бесшумно вышла из комнаты. Не потому что хотела сбежать. Просто в доме стало тесно. От мыслей. От молчания. От пустоты.

Улицы встретили меня спокойствием. Я уже знала некоторые маршруты — на второй неделе жизни здесь город стал медленно, но верно укладываться в моей голове. Тропинки, по которым шагали мои мужья, витиеватые переходы между секторами, кафе с фруктовыми блюдами, лавки, в которых я смеялась и примеряла платья… Всё казалось странно далёким, будто это случилось с кем-то другим.