Зависимые
Шрифт:
– Я за рулем, мам. И кстати, нам уже пора уезжать. С днем рождения тебя! – Она поцеловала мать в щеку и уже собиралась выходить, но Наталья закрыла дверь.
– Я вижу, что-то не так.
Веронике захотелось кому-то рассказать о своих переживаниях, захотелось, чтобы ее пожалели.
– Мам, по-моему, у Кирилла проблемы с алкоголем. На днях он сильно напился.
Наталья поправила дочери платье на груди.
– Девочка моя, все мужчины иногда так делают. Твой папа столько раз ночевал на диване, что я и не сосчитаю. Вспомни, как ты сама в одиннадцатом
– Фу, мам! – поморщилась Вероника. – Нашла что вспомнить! Я пытаюсь до тебя донести, что на днях случилось нечто странное. Он не просто напился, а напился до отключки, на детской площадке, каким-то дешевым пивом. Это так на него не похоже.
– Я тебе говорила, что надо получше узнать человека, прежде чем выходить замуж. – Наталья перешла на шепот. – Нужно было сделать все как полагается. Познакомить жениха с родителями, выбрать вместе со мной платье.
– Самое время поговорить про платье, – сказала Вероника. – Может, я специально не хотела вас знакомить? Хотела хоть раз в жизни принять решение без твоего одобрения.
– И вот что из этого вышло. Хочешь совет? Не драматизируй. – Наталья взяла дочь за руку и посмотрела ей в глаза. – Никому больше про это не говори. И я сделаю вид, что ничего не слышала. В конце концов, в чужом глазу соринку видишь, а в своем бревна не замечаешь…
Вероника перебила ее:
– Мам, подожди. Ты хочешь сказать, что это моя вина? Что, если муж напился, жена виновата? И женщины, которых дома бьют, тоже сами виноваты?
– Сами – не сами, какая разница? Я говорю про тебя: если Кирюша пару раз позволил себе лишнее – значит, дома у вас не все в порядке. Вы с ним занимаетесь этим? – Наталья кивнула в сторону кровати.
Вероника в бешенстве воскликнула:
– Мама! Да при чем тут это?!
– При том, при том. Чего ты на меня так смотришь? Так, давай-ка мы приведем себя в порядок и пойдем наливать чай.
Наталья вышла. Веронике хотелось кричать. Хотелось выбежать на улицу, громко хлопнув дверью, сесть в машину и уехать. Неважно куда – только бы подальше отсюда. Но она села на краешек кровати, открыла коробку со своим подарком и взяла сережки. Покрутила в руках и бросила в карман своего кардигана. Сходила в прихожую за сумкой, нашла новую помаду красного цвета, которую купила себе. Положила в коробочку и закрыла.
Когда Вероника была ребенком, в спальню родителей заходить без разрешения ей было нельзя.
В возрасте от семи до восьми ей снились кошмары. Впервые это случилось в конце зимы, когда после резкого потепления вернулись заморозки. Она открыла глаза и долго всматривалась в темноту. Высунула кончик ступни из-под одеяла, подождала. Потом встала, включила светильник-звездочку и вышла в коридор.
Из спальни родителей доносился шум. Все еще дрожа от ночных видений,
Девочка испугалась еще сильнее, закрыла дверь и побежала в свою постель. Она считала овечек, когда вошел папа, в халате и тапочках. Его лицо теперь было розовым.
– Вероничка, что стряслось?
– Страшный сон приснился. Пап, полежишь со мной?
Она подвинулась на кровати, и папа лег рядом. Волосы у него были влажные.
– Конечно, клубничка моя. Ты ведь заглядывала в нашу спальню? У мамы разболелась спина, а я делал ей массаж.
– А почему голый?
– Я ведь врач, – ответил папа и поцеловал дочь в лоб.
Почему-то это показалось убедительным.
Вероника приподнялась и прошептала папе на ухо:
– Принесешь мне сок с булочкой? Когда я ем булочки, страшные сны не снятся.
– Принесу, только маме не говори.
На следующий день к ним домой пришел папин знакомый и поставил в спальне родителей замок, который они закрывали на ключ перед сном.
Открыв сейчас этот замок, Вероника вышла попрощаться с гостями. Кирилл сидел на диване рядом с Игорем – тот держал в руках семейный фотоальбом.
Она присела между ними и посмотрела в альбом. Счастливое семейство Лавровых. Вот испуганная Наталья и усатый Игорь в загсе, вот уже безусый Игорь держит на руках маленькую Вероничку, а вот и первая семейная поездка – в Париж: Эйфелева башня на ладошке у мамы, длинноногая девочка на плечах у папы. Хватило посмотреть пару фотографий, чтобы почувствовать себя диабетиком, который переел сладкого.
В машине Вероника вытащила из ушей подаренные мужем гвоздики и вставила на их место сережки, которые покупала для мамы. Золото желтое, золото белое, мелкие бриллианты.
Светофор на перекрестке мигал красным. В соседней машине, низкой и черной, бородатый парень откусил мороженое в стаканчике и улыбнулся Веронике, губы у него были покрыты вафельной крошкой.
Если сделать музыку громче, не будет слышно навязчивых мыслей: почему мама ее не понимает, почему никогда не понимала?
Она свернула в сторону автомобильной заправки: нужно в туалет, нужно поплакать в туалете. Кирилл развалился на переднем сиденье и постукивал пальцами по коленям. Играла Земфира. Ну почему, лай-ла-лай?
Некоторые чувства имеют четкие границы, временные и телесные, но обида на мать казалась Веронике чем-то безвременным. Как будто она родилась вместе с этим чувством.
Хотелось свернуться клубочком и скулить. На заднем сиденье стоял пакет, полный банок с малиновым вареньем и солеными груздями, которые Наталья выдала Кириллу, зная, что дочь не возьмет.
Выходя из машины на заправке, Вероника взяла пакет и поставила рядом с мусорным контейнером. Высморкалась в туалете, купила мороженое в стаканчике на кассе. Забытая во рту жвачка прилипала к зубам. Она села в машину и посмотрела на мужа: в руке у него была одна из ее детских фотографий.