Зависимые
Шрифт:
– Украл – так получается, – сказал он. – Вытащил из альбома, когда все пошли подышать на балкон.
– И что будешь с ней делать? – спросила Вероника, улыбаясь.
Кирилл сложил черно-белую фотографию вдвое и убрал в карман.
– Пока не решил. Никогда не думал, что вот так влюблюсь, даже страшно. Ты ведь знаешь, что я тебя люблю?
Она потерла усталые глаза, в которых уже собирались слезы, и поцеловала мужа. Что бы ни случилось, с ним она действительно счастлива.
После ухода гостей Наталья долго стояла у зеркала в прихожей. Сбросила туфли и надела тапочки. Подарки она разложила по трем
Наталья смотрела на свое отражение в зеркале и видела уставшую женщину, которая забыла, зачем живет. Когда входная дверь открылась – вернулся Игорь, провожавший гостей, – она пошла в ванную и умывала лицо, пока кожа не стала гореть от трения. Потом снова взяла помаду и аккуратно накрасила губы.
Все следующие месяцы Вероника отдавалась работе над новым проектом: рано утром ехала в мастерскую с макетами, которые рисовала ночью, потом забирала уже отшитые костюмы и с огромными клетчатыми сумками тащилась на студию, где шла планерка. Весь день она была на съемках, забывала об обеде и ужине, а приходя домой вечером, встречала мужа, который тоже только приехал из офиса. Дома они смотрели сериалы или читали, каждый свое. Два раза даже вместе готовили пасту. Иногда Вероника хотела сходить куда-нибудь выпить, особенно если был повод, но боялась предложить Кириллу.
В один из вечеров после съемки Вероника лежала в ванне, пытаясь согреться, когда Кирилл приоткрыл дверь и сказал, что ему позвонил Сережа. Купил новую машину, наконец-то хорошую, на которую копил полтора года.
– Он сейчас подъедет, машину надо отметить. Можно?
– Пусть поднимается к нам, – сказала она. – У нас есть вино.
– Я предложу, – ответил Кирилл и наклонился, чтобы поцеловать ее в красную щеку. – Я ненадолго, люблю тебя. Кто самая сладкая девчонка в мире?
– Господи, иди уже.
Дверь хлопнула. В глаза попал шампунь. Татуировка Love на запястье зачесалась.
Выйдя из ванной и оставляя за собой мокрые следы, Вероника пошла в сторону холодильника и достала вино. За окном, у которого она сделала первый глоток, стояла старая «Тойота» Сережи с желтой наклейкой «Ребенок в машине».
Глава 4
Таксист обернулся и спросил:
– Здесь?
– Не знаю. – Вероника понятия не имела, где они.
– Это «пятнадцать А», как вы указывали, – и водитель нажал кнопку «Завершить поездку».
Выйдя из машины, Вероника в тридцатый раз спросила себя, какого черта она делает в этой дыре? Оказывается, в Москве есть такие места и запахи.
Было без двадцати восемь, но вокруг ни одного фонаря – темнота ослепляла. Вероника подошла к четвертому подъезду панельного дома. Лифт пропитался ароматом кошачьей мочи, на одной из стен – рисунок члена пугающих размеров.
Вероника прижала к себе сумку и подумала, что пора купить газовый баллончик. Дверь в квартиру направо от лифта не заперта. Какое гостеприимство.
Кирилл сидел за столом на кухне, которая была такой же
– Вероник, послушай меня, – начал Кирилл, не поднимая глаз. – Мы все имеем право ошибаться. Я тебе все объясню, если ты позволишь.
Говорил он почти шепотом.
– Объясни мне одно: какого черта ты тут делаешь?! Что это за помойка?
Вероника нажала на выключатель. Светлее не стало.
– Блядь, да не кричи ты, башка болит, – произнес Кирилл – и тут же получил кожаной перчаткой по лицу.
Удар получился сильным, но элегантным. Как в кино. Кирилл отвернулся к стене. Вероника прошлась по кухне в поиске чистого стакана – ужасно хотелось пить, – но ничего не нашла. Стоя в сапогах, на которых размораживался снег, смешанный с грязью, прямо на пол, она осматривала стол.
Вероника видела много вариаций сервировки стола, но эта была особенной. Пустая бутылка из-под виски, стакан с десятком отпечатков пальцев, банка горчицы и тарелка с подсохшей колбасой, поломанной руками. Колбаса в тарелке не лежала, а плавала в воде, в которой вместе с ней плавали окурки от сигарет. Одинокая вилка. Грязный нож. Книжка, залитая чем-то коричневым.
– А ты аскетично живешь, – сказала Вероника, переводя взгляд со стола на Кирилла.
– Извини, нечем тебя угостить. Паста с трюфелем закончилась, – ответил Кирилл. – А что ты говорила до этого? А… Про эту дыру. – Он посмотрел в глаза жены, отчего ей стало не по себе, и она снова прижала к себе сумку. – Дыра эта – моя первая квартира. Жила бы тут со мной?
Испитое помятое лицо, прилипшие ко лбу волосы. Он засмеялся и слизнул хлебные крошки вокруг губ. Запах пота, чеснока и сигарет. В его глазах, красных и мутных, не было ничего: ни раскаяния, ни стыда, ни его самого. Он смотрел куда-то сквозь Веронику, с появлением которой пространство кухни стало смехотворно маленьким. Как кукольный домик, в который поставили слишком большую куклу.
Вероника сдерживала слезы, и эта короткая немая сцена напомнила ей паузу в загсе – прежде чем Кирилл сказал «Я согласен».
Когда Кирилл неожиданно зарыдал, она испугалась. Рыдания обезоруживали. Завывая как на поминках, Кирилл бил себя по голове. Надо было ей заплакать первой.
Через пять минут он успокоился и затих – Вероника обняла его голову, пробираясь пальцами в сальные волосы.
Кирилл поднял на нее глаза, и она тоже заплакала.
– Я знаю тебя, Кирилл, ты не такой. Давай мы сейчас поедем домой, ляжем спать, а завтра ты проснешься и будешь до обеда лежать в постели, а я приготовлю тебе завтрак и ни слова не скажу, ни в чем тебя не упрекну. Кирилл, поехали домой, я тебя прошу! У нас ведь все было так хорошо!
Он не сдвинулся с места. Вероника взяла его под руки и подняла со стула. Тело было тяжелым и чужим. Вероника довела его до коридора, но у входной двери он с грохотом упал на пол, запнувшись о собственный ботинок.
– Чего ты от меня хочешь? – спросил он и, резко развернувшись на полу, ударился головой об угол тумбочки. – Я не пойду домой, а ты иди отсюда, давай выметайся! Я тебя сюда не звал. Ты поняла? – Он замахнулся рукой в ее сторону, но в этот момент из его горла вырвался хриплый стон, он быстро заморгал и потерял сознание.