Запретная цель

Гриц Лана

Я смотрю на ночной город и думаю, как сильно хочу выбраться отсюда.

Как же мне хочется жить без коммуналок, без пьяных криков за стеной, без постоянного ожидания, что кто-то войдет без стука, потому что «тут всем можно».

Я возвращаюсь к себе с заваренной лапшой, размешиваю ее пластиковой вилкой, обжигаю пальцы.

Черт. Смешно.

У меня есть мозги, деньги на счетах, которые нельзя трогать, и полное отсутствие возможности жить нормально.

Положиться не на кого, я давно

это поняла. Мне пришлось рано повзрослеть.

Мама умерла, когда мне только стукнуло шестнадцать. Отец исчез еще раньше, я так и не узнала, сбежал он или просто перестал быть человеком. Друзей у меня быть не может из-за моего образа жизни.

Я ем лапшу, не чувствуя вкуса, ем просто чтобы не урчал желудок. Просто чтобы было чем занять руки.

За стеной снова ругаются, раздается глухой удар, а потом смех.

Я подхожу к своему окну. Город смотрит в ответ равнодушно, ему все равно, кто я и где живу. Он просто светится.

На диване вибрирует мой телефон.

Неужели ответил?

Но это звонок.

— Да? — отвечаю тихо и ставлю стакан с лапшой на край стола.

На том конце слышу ровный женский голос.

— Мария, он вас ждет.

— Скоро буду, — отключаюсь я.

Я смотрю на погасший экран несколько секунд. Сердце бьется чаще, волнение поднимается по телу.

Я действую автоматически. Захлопываю ноутбук, выдергиваю зарядку. Кидаю все в рюкзак. Паспорт, деньги, флешка – в потайной карман. Телефон проверяю на переадресацию.

На столе тихо остывает лапша. Пахнет так же противно, как и всегда. Я бросаю взгляд на стакан, есть я ее уже не буду.

Я хватаю куртку, натягиваю кроссовки, не завязывая шнурки до конца. За дверью снова грохот, кто-то орет, кто-то смеется.

Я выхожу из комнаты и не оглядываюсь. Закрываю ее на большой замок, коридор тянется длинным, грязным туннелем.

Мне надо поторопиться.

Когдаон ждет, я всегда приду.

ГЛАВА 5.

ГЛАВА 5.

Маша

Я крадусь по больнице.

Здесь все серое: стены, пол, старая плитка под ногами холодит подошвы. Лампы в коридоре гудят тихо и устало.

Ночь делает больницы особенно беззащитными.

Здесь пахнет лекарствами и хлоркой. Чистотой, в которой нет жизни. Я прохожу мимо длинного ряда закрытых дверей и стараюсь не шуметь. Все спят, пациенты, охранник у входа, даже он клюет носом над своим журналом.

В таких местах время тянется медленно.

Я люблю эту больницу и ненавижу ее одновременно. Люблю, потому что здесь меня ждут. Ненавижу, потому что каждый мой приход означает, что все по-прежнему плохо.

Коридор поворачивает направо, потом еще раз. Палаты одинаковые, как близнецы. Но я знаю дорогу

наизусть, могла бы дойти с закрытыми глазами.

Нужная дверь расположена в конце. Палата сто двенадцать.

Я останавливаюсь, медленно выдыхаю, как перед прыжком в воду. А сердце болезненно сжимается в комочек.

Ладонь ложится на ручку двери, я приоткрываю ее совсем чуть-чуть и заглядываю внутрь.

Сначала вижу окно, черный прямоугольник ночного города за ним. Потом вижу кровать.

Миша лежит поверх одеяла. Он бледный, худенький, будто стал еще меньше за эти месяцы. Свет тусклого ночника, висящего над кроватью, выхватывает острые ключицы, тонкие руки с синяками от капельниц. Рядом на тумбочке раскрыта книжка про космос, которую он читает уже по десятому кругу.

Мой маленький упрямый герой.

Он вдруг открывает свои светлые и глаза поворачивает голову.

— Маруся!

Я вхожу в палату уже не крадучись. Кидаю сумку прямо на пол, подлетаю к кровати и обнимаю его так крепко, как могу. Он пахнет этой больницей, бинтами и детским шампунем. Родным и до слез знакомым.

— Привет, Мишутка. Я тут.

Он утыкается носом мне в плечо.

— Я знал, что ты придешь, — шепчет он доверчиво. — Ты всегда приходишь.

Конечно, прихожу. Я не могу иначе.

Я глажу его по взъерошенным волосам. Он улыбается, смотрит на меня так, будто я самый близкий человек на всем белом свете.

Так и есть. И именно поэтому я не имею права отчаиваться.

— Ты как? — спрашиваю тихо.

— Нормально, — отвечает он важно. — Только скучно и кормят невкусно.

Я смеюсь сквозь ком в горле.

— Потерпи еще немного.

Он кивает, веря мне безоговорочно. А я снова обнимаю его и смотрю в черное окно.

Там живет город, в котором мне нужно быть сильной. Здесь живет мальчик, ради которого я готова на все.

Дверь тихо открывается.

В серый прямоугольник коридорного света вплывает медсестра в белом халате, с почти развалившейся дулькой и добрыми глазами.

Это она мне звонила, она всегда так делает, когда дежурит ночью.

— Ну что, ночные нарушители режима, — шепчет она ласково. — Обнимашки закончены.

Ирина Витальевна – единственное и по-настоящему теплое пятно в этой холодной больничной ночи. Когда ее дежурство, мир становится чуть терпимее. Она разрешает мне побыть с Мишей дольше, делает вид, что не замечает рюкзака под кроватью и моих слишком поздних визитов.

Я чмокаю брата в макушку.

— Спи, Мишутка. Я рядом.

— Не уходи далеко, — просит он сонно.

— Не уйду.

Я выхожу вслед за Ириной Витальевной в коридор. Дверь палаты снова закрывается, отрезая нас от маленького островка света.