Заложник
Шрифт:
Лев полез в портмоне и достал весьма потрепанный листок бумаги, на котором явно нетрезвой его собственной рукой было накарябано: Baccarat restaurant, place des Etats-unis, 16 areas. Sandrin, tel.: 0679786430.
Зайдя в телефонную будку, Багрянский сосредоточился. Его весьма слабый английский не позволял говорить «с листа», сначала надо было мысленно извлечь из памяти тот набор фраз, который мог понадобиться в разговоре. И лишь потом набрал номер.
– Сандрин, привет. Это тот русский, который как-то давно любил тебя в маленькой мансарде под крышей на Итальянском бульваре.
– А потом на два года
– Не надо упреков, Сандрин. Ради той одной ночи ты должна помочь мне. Поверь, что моя просьба очень важна. За мной и моим другом следят, мы не можем остановиться в отеле. Прошу приютить нас на эту ночь.
– Оля-ля! Что ты натворил?
– Я тебе все расскажу, точнее, что смогу. Это не моя тайна.
Лев уже не находил нужных слов в своем запаснике английского языка. Но неожиданно Сандрин сказала:
– Говоришь, вас двое. Кто второй?
– Очень уважаемый человек у нас, в Москве. Профессор медицины. Прекрасно говорит по-французски. В Париже его тоже знают.
– Хорошо, приходи в ресторан, посидим вчетвером, пообщаемся, а там видно будет.
– Извини, дорогая. Но у нас очень важная деловая встреча. Из-за нее мы и приехали в Париж. Поэтому мы можем встретиться не раньше часов одиннадцати. Прошу, рискни. Два года назад ты же рискнула?
– И что я получила?! Еще одну интрижку. Знаешь, сколько их у меня было! Надежды – разочарования. Разочарования – надежды. Ладно, это не важно. Ты помнишь адрес?
– Найду, – уверенно сказал Лев и повесил трубку.
– А я и не знал, что ты так долго можешь говорить по-английски, – удивился доктор, который ничего не понял из разговора. – О чем вы говорили? Женщина? Я понял это по твоим масленым глазам.
– Нужда заставит, и ты заговоришь. Все остальное – вечером. Поздно вечером.
Вечер был теплым. Друзья забрели в какой-то парк, где можно было беззаботно посидеть на скамеечке, расслабиться и подремать оставшиеся до ужина пару часов. Уйдя в себя, Багрянский живо вспомнил длинноногую смуглянку Сандрин, с которой они познакомились в магазине Gucci недалеко от церкви Святой Магдалины. Она настолько хорошо обслуживала Духона, что тот закупил целый гардероб. Стройная, затянутая во все черное, Сандрин не могла не понравиться. И девушка была не против познакомиться с Александром поближе: в том, как он выбирал одежду, обувь, за версту чувствовалась порода и присутствие больших денег. Эти несомненные достоинства прямо-таки витали в воздухе, как запах туалетной воды от Тиффани, который Духон предпочитал всем другим. Словом, он не мог не понравиться такой девушке, как Сандрин, которая, не долго думая, продиктовала свой адрес и телефон.
Увы, его друг Духон никогда не был склонен к рискованным и авантюрным знакомствам. Как бы ни была хороша и обольстительна Сандрин, он сумел сдержать свои эмоции.
Той же ночью, после изрядного количества виски в баре отеля «Ритц», когда друзья разошлись по номерам, Багрянский сам набрал номер телефона Сандрин.
– Это не он. Это тот, у кого осталась записка. Такая перемена возможна? Или я crazy?
– Найдешь мой дом или тебе объяснить?
– Такси привезет. – Его сердце колотилось, как на финише у победителя марафона.
К девяти
Как раз в эти минуты позвонил Духон, которому не терпелось узнать результат переговоров.
– Ну что скажешь? – спросил он.
– Пришли на вторую встречу. Так что по окончании перезвоню. А с месье Паскуа, по-моему, все прекрасно. Правда, он взял тайм-аут, чтобы дать ответ послезавтра.
На другом конце провода Духон, похоже, чертыхнулся. С его характером всегда надо было получать все и сразу:
– Что я буду говорить завтра?
– Во-первых, через час-два я тебе перезвоню. Может, будет больше конкретики. Ну, я отключаюсь, послушаю, о чем там они толкуют.
Табачников с Даву уже пили вино, и доктор, увидев Багрянского, сообщил:
– Ты прости, но я уже ввожу Клода в курс дела. Так будет быстрее.
У него был очень звучный и красивый французский. Приятно слушать.
Когда Табачников закончил монолог, Клод обратился непосредственно к Багрянскому:
– Наш друг сказал, что вы сформулируете мне задачу.
Переведя его слова, Леонид добавил от себя:
– Всю политическую подоплеку я Клоду изложил. Даже твоими словами. Но он не месье Паскуа. Я имею в виду то, что он не политик, а мой коллега и друг. Поэтому говори сразу суть.
Лев понимающе кивнул и, повернувшись к парижскому врачу, сказал:
– Задачу нам сформулировал господин Духон, а перед ним ее поставили ряд известных и достойных людей России, включая семью самого Уралова.
– Да, я слышал, что господин Духон в разное время был близок с этой семьей. Правда, не знаю, хорошо это сейчас или плохо.
– Этого сейчас никто не знает.
«С ним надо говорить открыто и без всяких там соломенных подстилок», – подумал Лев.
– Нам надо собрать всех гарантов меморандума не позднее конца мая в Нормандии, причем желательно на приватной вечеринке у господина Мартена. Вы знаете, что он поселился недавно рядом с Духоном?
– Как же не знать, я был среди приглашенных в его имении. Мы с Люком достаточно близки, особенно после деликатной операции, которую я сделал ему пару лет назад. – Табачников быстро переводил, не стараясь скрыть своего ликования. – Сами понимаете, дать за него ответ относительно приема я не могу. Но поскольку Леонид выражает такую тревогу по поводу того, что я от него услышал, я постараюсь донести ее и до моего друга. Да, именно друга. Хотя у нас и наблюдается некоторая разница в возрасте.
– Когда? – не выдержав все нарастающего напряжения, довольно бесцеремонно спросил Багрянский.
Клод Даву поднял на него такие же, как у Табачникова, усталые глаза и, прочитав всю бурю нескрываемых переживаний на лице Багрянского, совсем уж неожиданно предложил:
– Хотите, я сделаю это прямо сейчас?
Он подозвал официанта и попросил принести стационарный телефон.
– Алло, Люк, привет. Ты в своей деревне? Ах, даже в ночном колпаке? Прости.
Табачников по ходу комментировал разговор Клода с Мартеном: