Заложник
Шрифт:
– Так вот, о предстоящей встрече в верхах. Гости прилетают сюда через Канн или Руан чартерами, но только не из России. Здесь нет ни таможни, ни паспортного контроля. Здесь Эленского даже не узнают в лицо, как случилось с ним в прошлом году в Грузии. Что нам, собственно, и требуется. Часть гостей доставят из Лондона вертолетами. Или в соседние аэропорты, или прямо в имение – ко мне или к режиссеру. Позже решим. Я поговорю с сыном, он все устроит по вылетам. Здесь мой автобус поработает как такси. Никаких приметных машин. Никакой охраны. Никаких букетов цветов. Даже дочери Уралова.
– А
– Можно и на машинах, – согласился Александр. – В нашей округе немало персон и покруче – на машинах разъезжают. Но я буду настаивать, чтобы никто и никоим образом не привлекал к себе внимание. Тогда ни французы, ни наши следаки не пронюхают о маевке. В самом крайнем случае попросим нашего знаменитого соседа Люка Мартена придумать какой-нибудь светский повод для вечеринки. Еще салатику с горошком поедим. Он, уверен, толк в еде знает.
– Саша, ты разве видел хоть одного француза, не знающего толк в еде? За исключением, пожалуй, того, что кормил нас несколько лет назад в Амбуазе. Помнишь?
– Лучше бы не помнить, – пробурчал Александр, но тему гастрономии охотно поддержал: – Позор кулинарной Франции, понимаешь! Как ты полагаешь, Лёвушка, в данный конкретный вечер Трувилль нас не обманет в ожиданиях?
Приморский курортный городок встретил друзей легким ветерком и дурманящими запахами сразу из всех открытых террас местных ресторанчиков.
– Вот сюда сразу и присядем, – предложил Саша, кивком головы указывая направление движения. – Мы, кажется, там еще не были.
– Да мало ли мест, где мы еще не были, – взмолился Лев. – Давай хотя бы для приличия пройдемся по местному бульвару, надышимся морским воздухом, аппетит, в конце концов, нагуляем. Ну а потом уж к столу.
На следующий день, ближе к вечеру, Багрянский встречал Леонида Михайловича Табачникова. Он, к счастью, прилетел в Кан один – у жены Алены не оказалось шенгенской визы. Вынеся свое крупное тело из самолета, доктор посмотрел на Багрянского, будто перед ним был не друг, а обычный пациент.
– Тебе сейчас, видимо, надо спросить, как я себя чувствую?
– Действительно, как ты себя чувствуешь? – произнес Табачников густым красивым голосом профессионального оратора. Весело отмахнувшись, Лев на правах хозяина бережно усадил доктора в микроавтобус, и машина двинулась в сторону имения Духона.
– Рассказывай, – потребовал Леонид.
Но Лев приложил палец к губам, кивнув на сидящего за рулем водителя:
– Саша тебе сам все расскажет. О’кей?
Через час с минутами они были на месте.
Духон, успевший уже несколько раз позвонить в машину с одним-единственным вопросом – когда, наконец, они доберутся, – встретил доктора и Багрянского претензией:
– Сколько можно ждать? Ладно, я подожду, но ужин ждать не может.
– Все вопросы – к твоему водиле.
– Ладно, ладно. Не возражаете? Я распорядился накрыть стол ближе к пруду. Там, полагаю, будет всем нам приятнее.
Табачников никогда не страдал отсутствием аппетита, поэтому с интересом оглядел стол и, как показалось Льву,
Перехватив взгляд доктора, Александр хитро подмигнул:
– Ваше мясо готовит мадам Жизель. Там, на главной кухне. Мясо у нее получается неплохо, но вот рыбу, эту маленькую нежную рыбку по имени «соль», она просто угробит. Лучше уж я сам.
После ужина, когда стол был убран, Духон разлил кальвадос и опустил в бокалы каждого по кусочку льда. Он был убежден, что со льдом кальвадос не столь резок.
Закурив, он принялся вводить Леонида в курс дела, предупредив заранее о деликатности темы. Впрочем, это было излишним, потому что врачи уровня Табачникова умели хранить тайны историй болезни своих пациентов.
Доктор несколько лет назад преподавал в Сорбонне и был в некотором роде парижской достопримечательностью. Его блестящий французский пленял не только врачей и студентов, но и политиков.
– А не окажусь ли я по горло там, куда ни разу не попадал? – осторожно спросил он Духона, выслушав всю историю о меморандуме и возможных последствиях конфликта вокруг документа.
– Вы имеете в виду дерьмо, дорогой Леонид Михайлович? Попадете. Непременно попадете, если останетесь безучастным.
– Хорошо, что вы предусмотрительно убрали со стола, – грустно улыбнулся Лёнечка. – Эта тема за едой, признаюсь, была бы мне менее приятной. А сейчас даже ничего. Нормально.
– Ну вот, видите, как хорошо все складывается, уважаемый Леонид Михайлович? Так что вы можете предъявить двум стареющим джентльменам, так сказать, по существу дела? – Александр картинным жестом указал на себя и Багрянского.
Пламя горящих на столе свечей заколыхалось, и лица собеседников забликовали. Они напоминали заговорщиков. По крайней мере, какими их представляли бы режиссеры кино – возбужденными, значительными от исполняемой роли.
– По-моему, я уже говорил вам, что на героя не очень тяну. – Вкусно затянувшись сигаретой, Табачников вновь взял слово за столом. – Но стоять в стороне мне тоже как-то неловко. Так что, если позволите, я буду закулисным послом мира. Так сказать, связи, перевод, медицинская поддержка. Если таковая вдруг понадобится.
Все сразу оценили юмор доктора и дружно засмеялись.
– Пойдемте в дом, а то майские вечера у нас – штука опасная. Месье Багрянский радикулит может подхватить. Он склонен.
Александр захихикал.
– Берите бокалы, сыр, я возьму бутылку – и в салон. Там, как я вижу, уже камин растопили.
Александр подал пример и первым зашагал к дому.
Табачников первым плюхнулся в кресло подальше от огня:
– Перед отлетом сюда я сделал несколько звонков именно в Париж. И позволю вынести на ваш суд некие предложения. – Он закурил новую сигарету, задумчиво оглядел собеседников своими грустными и всегда усталыми глазами. – У меня есть несколько влиятельных знакомых, которые, возможно, смогут вывести на результат. Это прежде всего бывший министр в правительстве Миттерана, ректор Сорбонны, который, кстати, давно дружен с нынешним министром экономики господином Саркози. Надеюсь, мне не надо объяснять, какое ему пророчат будущее.