Заложник
Шрифт:
– Пьер Тьерри, по образованию дипломат, в молодости полковник французского Иностранного легиона, четверть века возглавлял восточноевропейскую службу политической разведки практически при всех президентах – предшественниках господина Ширака. Сейчас не у дел, но и не в отставке, – заключил он. – Здесь, господа, с вами, исключительно как частное лицо.
– Но очень влиятельное лицо, – со значением поднял вверх палец хозяин шато, которому Табачников перевел с русского слова разведчика.
– За ужином я покажу вам премьеру моей новой
На черном, тикового дерева столе ничего не было, кроме бокалов, всевозможных соусниц и индивидуальных неглубоких кастрюлек наподобие тех, что ставят под фондю.
– Чудак-человек. – Лев наклонился к уху Духона: – У нас, на Арбате, уже давно висят перетяжки, в которых рестораны приглашают гостей на эти самые «бои без правил». Кто у кого спёр идею?! Непонятно.
– Помолчи, пусть это будет его идея. Хороший мужик.
Когда все заняли свои места, появились три официанта. Один разлил по бокалам шампанское, двое других стали обносить присутствующих большими блюдами – одним с крабами, другим – с лангустинами.
– Итог сражения подведем позже, – сказал Мартен. Все дружно засмеялись и принялись за еду.
К счастью, и крабы, и лангустины оказались правильно надрезанными. И достать из-под панцирей бело-розовое мясо не составляло никакого труда. Все последовали примеру хозяина, который, придерживая лангуста за хвостик, сначала опустил его в кипящее масло, а затем в один из соусов. И лишь затем сделал глоток шампанского.
– Не знаю, кто победит в этой схватке, месье Мартен, но вы уже победили, – заметил Духон, не отрываясь от еды. – Очень интересная и, главное, вкусная режиссура.
Табачников добросовестно перевел, и все вновь дружно закивали в знак солидарности.
Примерно через час-полтора хозяин и гости встали из-за стола и переместились в сигарную комнату.
– Предлагаю перейти к делу, – сказал Мартен. – В общих чертах я подготовлен, но если вы рассматриваете меня не только в качестве арендодателя сего помещения, но и члена команды, которая будет в дальнейшем отстаивать принципы, сформулированные в вашем документе, то я хотел бы кое-что уточнить.
Он обращался персонально к Александру:
– Готов ответить на все вопросы. Если смогу.
– Их немного. Например, каким вам видится финал всей этой истории?
– Я могу ответить сейчас только за себя. – Олигарх-пенсионер счел нужным сделать эту ремарку. – Но после встречи российских гарантов меморандума, полагаю, ответ будет консолидированным. Сейчас могу сказать лишь одно, как бы это высокопарно ни звучало: чтобы в России президентские выборы проходили в рамках действующей Конституции.
– Извините, стало быть, если Президентом через три года изберут, например, нынешнего вашего министра обороны, который возьмет курс на свертывание
Вопрос прозвучал на русском, поэтому Александр повернулся к скрытому в полумраке комнаты месье Тьерри.
«Не видя глаз собеседников, ориентируясь только на интонации и суть сказанного, поддерживать разговор трудно, – в эту минуту подумал Багрянский. – Видимо, заданы такие правила?!»
Но Духон как ни в чем не бывало продолжал:
– Если общество не найдет себе иных лидеров, то будет иметь, кого заслуживает. Хотя это ужасно, – не сдержался он.
– Значит, вы не призываете к открытому противостоянию, как бы ни была горька оборотная сторона этой демократии? – теперь уточнил Мартен.
– Господа, я, пожалуй, лучше вас понимаю наших русских гостей, по крайней мере одного из них точно, – вступил в разговор Клод Даву. – У них нет никакой жажды реванша, тем более неконституционными методами. Это данность, и прошу ее принять.
– Отлично, – констатировал режиссер. – Теперь у нас нет сомнений.
– Кстати, я не исключаю, что у некоторых будущих гостей вашего дома такие настроения присутствуют. Чтобы у вас не было сомнений. Но большинству они претят. – Духон решил не кривить душой.
– Высоко ценим вашу прямоту, – искренне поблагодарил Даву.
В этот момент в сигарную комнату вошел один из слуг и, наклонившись к уху хозяина дома, что-то прошептал.
– Вуаля! – воскликнул режиссер. – Кухня сообщила, что в поединке крабов с лангустинами победила дружба. Уничтожено семь камчатских крабов и девятнадцать бретонских лангустин. Что по живому весу примерно одинаково.
– За это стоит выпить, – предложил Лев.
– Хорошая мысль, – поддержал его Тьерри и пошел к бару.
– Что господа предпочитают?
– Кальвадос. Виски, – раздались неуверенные голоса.
Тьерри недолго думая прикатил столик с напитками, на котором не было ни одного свободного квадратного сантиметра. В этой наглядной галерее виски Jameson было представлено весьма достойно: тремя сортами.
Увидев, что русские выбрали именно его, Мартен ехидно спросил:
– Какие господа предпочитают бокалы? Может быть, рюмки? – Но почувствовав некоторое непонимание вопроса, заметил: – В некоторых ваших фильмах – я обратил внимание – герои предпочитают пить из рюмок. Что это, специфика?
– Мы предпочитаем бокалы. Большие и тяжелые, – ответил за всех Лев.
Сделав несколько глотков, все с видимым удовольствием задымили – кто сигаретами, кто сигарами.
– Как вы помните, господин Духон, у меня еще были вопросы, – напомнил Мартен. – Действительно, что вы будете делать, если сползание в тоталитаризм в России продолжится? Бунт? Вы сказали – нет. Тогда что?
Зарывшись в своем кресле, Александр мучительно думал, говорить или не говорить в этом кругу о скрытых возможностях меморандума – этой потенциальной торпеде большой разрушительной силы: