Забавы Палача
Шрифт:
Некоторое время они шагали молча. Дорога шла меж высоких деревьев, по хорошо прореженному сосновому бору. Воздух был напоен ароматом хвои. В предвкушении ленча солдаты двигались бодро, то там, то сям раздавались взрывы смеха. Посередине дороги, между двумя колоннами, ехал армейский “джип”.
— Я мало что знаю о случившемся в Ленке, — сказал Андреас. — По-моему, это было как-то связано с сексом. Детали мне неизвестны. Руди, Врени и Эрика, как обычно, поехали туда на пару недель покататься на лыжах. Я был занят учебой и не смог составить им компанию. Отец думал присоединиться
— Значит, они жили там одни?
— Вроде бы да, — ответил Андреас. — Точно не знаю. Мне ведь почти ничего не рассказали. Помню только одно: когда они вернулись обратно, Руди и Врени были мрачными, напряженными и какими-то изменившимися. Они стали еще более скрытными и все чаще замыкались в своем собственном маленьком мирке. Я спросил у Эрики, что с ними стряслось, но она только засмеялась в ответ. Сказала, что там все время шел снег и ей надоело читать романы, играть в карты и сидеть в четырех стенах.
— И больше ничего?
— Ничего, — отозвался Андреас. — А через несколько дней ко мне в комнату заглянул Руди. Сказал, что хочет кое о чем спросить. Сначала все бродил вокруг да около, а потом начал расспрашивать меня о гомосексуализме. Спросил, случалось ли мне когда-нибудь вступать в гомосексуальные контакты и всегда ли первый опыт такого рода влечет за собой отказ от девушек. Боюсь, что я мало чем ему помог. Он не сказал, почему это его интересует, и вообще выглядел смущенным; кроме того, мне показалось, что он был под действием наркотика.
— Какого? — спросил Фицдуэйн.
— То ли “травки”, то ли еще чего-нибудь, — сказал Андреас. — Точно не угадаешь. Руди ведь пробовал все подряд.
— А при чем тут Врени? У меня сложилось твердое впечатление, что она тоже играла в случившемся какую-то роль.
— Может быть, вы и правы, — согласился Андреас. — Во всяком случае, она наверняка все знала. У этих двоих друг от друга секретов не было, но она так ничего и не сказала. Однако в Ленке, пожалуй, есть парочка людей, с которыми вы могли бы поговорить. Про Оскара вы уже знаете.
— Да.
— Прекрасно, — сказал Андреас. — Так вот: во-первых, он, а во-вторых, есть еще один закадычный друг наших близнецов, который живет там. Он примерно их возраста. Некий Феликс Крейн, работает подмастерьем у сыровара. Он всегда казался мне очень милым парнем.
— Голубой?
— Да, — сказал Андреас, — но мне сдается, что дело тут не в нем. Если бы это был всего лишь Феликс, не с чего было бы заваривать такую кашу.
— Как бы там ни было, первый опыт такого рода действительно может здорово сбить с толку и даже нарушить сексуальную ориентацию.
— Пожалуй, что так, — сказал Андреас. Он снова покраснел, а может быть, румянец появился на его щеках просто от быстрой ходьбы. Они уже достигли лагеря. Ленч в офицерской столовой состоял из свеклы и макарон под мясным соусом. Правда, им не пришлось есть из солдатских мисок, но привкус был тот же: в армии почему-то всегда так.
Со вздохом удовлетворения Медведь отставил от себя стакан. Триста граммов вина были поглощены им без
— По-моему, за мной больше не следят, — сказал Фицдуэйн. — По крайней мере, мне так кажется.
— Может, вы просто ошиблись. Может, за вами никто и не следил, а виной всему ваше воображение.
— Может быть. — Фицдуэйн полез к себе в карман за фотографией. Потом передал ее Медведю.
Медведь поджал губы; усы его шевельнулись. Похоже, он размышлял.
— Что скажете на этот счет? — спросил Фицдуэйн. Медведь по-прежнему смотрел на фотографию.
— Очень качественный снимок мотоциклиста, который красиво вписывается в поворот где-то в горах. — Он поднял глаза на Фицдуэйна. — И вы хотите, чтобы я поискал его в картотеке.
Фицдуэйн кивнул.
— Это может оказаться любопытным.
Пышненькая официантка в национальной швейцарской блузе с низким вырезом и белыми рукавами подала им еще вина. Подвал постепенно наполнялся людьми и гулом голосов. Они сидели спиной к стене за угловым столиком — отсюда можно было видеть и вход, и большинство других столиков, да и разговаривать тут никто не мешал. Впрочем, место было выбрано скорее подсознательно. Фицдуэйн отметил это с удовольствием. Если твоя профессия — наблюдать за людьми, у тебя неизбежно вырабатываются определенные привычки.
— Несколько веков назад в Берне была не одна сотня таких винных подвальчиков, — заметил Медведь. — Многие аристократы имели за городом свои виноградники, и торговля вином была единственным занятием, не считавшимся зазорным в высших слоях, кроме, конечно, политики и военной службы. Затем мода изменилась, аристократы потеряли власть, и люди стали пить в гостиницах и кафе. Правда, подвалов осталось довольно много, но теперь они по большей части заняты под магазины и рестораны. А жаль. Ведь в винном подвале вроде этого есть своя атмосфера: сводчатые потолки, выскобленные деревянные столы, потемневшие от времени стены, бочонки с вином, веселые песни хмельных посетителей, а во главе всего этого — симпатичная вдовушка.
— Почему вдовушка?
— Сам не знаю, — сказал Медведь. — Так уж повелось, что в нашем “Клотцикеллере” всегда хозяйничают вдовы. — Он поглядел на сидящего напротив Фицдуэйна. — Меня вызывал шеф.
— Ja und? — сказал Фицдуэйн. — Это почти все, что я знаю по-немецки.
— Вполне достаточно при вашем произношении. С ним беседовал Беат фон Граффенлауб. Они старые друзья или, по крайней мере, давно знакомы. Раньше встречались в армии, а теперь иногда играют друг с другом в гольф и состоят вместе в каком-то городском комитете.