Забавы Палача
Шрифт:
Встретиться с ним тоже оказалось непросто. Лейтенант Андреас был откомандирован в военный лагерь в Санде: он руководил там подготовкой новобранцев. Оставить службу он не мог, но согласился побеседовать с Фицдуэйном в перерыве между учениями, если тот приедет к нему сам. Несколько минут телефонных переговоров, затем звонок от Беата фон Граффенлауба — и все было улажено. Если Фицдуэйн сможет появиться у казармы генерала Гвизана в столь неудобный час, как 7.00, его отвезут в Санд военным транспортом. До казармы идет трамвай номер девять.
Чтобы найти Андреаса, им
— Ну, герр Фицдуэйн, — сказал он, — как вам нравится швейцарская армия? — Он вежливо улыбнулся и подал гостю руку, помогая ему взобраться наверх. Капрал, который сопровождал Фицдуэйна, отдал честь и скрылся в зарослях.
— Все это сплошь новобранцы, — произнес Андреас, указывая на окружающий их лес. Там не было видно ни одного человека; бойцов, которые переползали с места на место, готовясь открыть холостой огонь из винтовок и противотанковых ружей, выдавали лишь шорох да хруст веток. — Всего несколько недель тому назад они были студентами университета, виноделами, ремесленниками и официантами. Теперь они начинают превращаться в солдат, но им предстоит еще многому научиться. Не судите о швейцарской армии по тому, что увидите сегодня. — Андреас вновь улыбнулся. Он был очень обаятелен, и в нем, в отличие от младшей сестры, не чувствовалось ни капли напряжения и неуверенности.
Хотя Фицдуэйн и помалкивал об этом, увиденное в Санде произвело на него большое впечатление. Он по собственному опыту знал, как трудно превратить гражданских в солдат. И тем не менее почти все встреченные им до сих пор офицеры выглядели настоящими кадровиками, а учебные программы отличались продуманностью и оригинальностью. Правда, совсем зеленые новобранцы редко радуют глаз. Андреас вздрогнул, когда рядом громко треснула сухая ветка, а вслед за этим прозвучало отчетливое ругательство.
— Я сожалею о гибели вашего брата, — сказал Фицдуэйн. Он присел на поваленное дерево. Андреас остался стоять: он оглядывал лес, держа наготове блокнот для пометок.
— Задавайте вопросы, — промолвил Андреас, — и я расскажу вам все, что знаю.
В отличие от Врени, которая знала много, но говорила мало, Андреас отвечал на вопросы Фицдуэйна с полной готовностью: ведь отец попросил его оказать ирландцу содействие. К сожалению, вскоре выяснилось, что ему известно немногое; а может быть, Фицдуэйн просто не представлял себе, о чем надо спрашивать. Он уже почти примирился со своей неудачей, однако Андреас понемногу расслабился, переключил часть внимания со своих подопечных на гостя, и в его ответах забрезжили кое-какие любопытные факты и детали.
Андреас посмотрел на букву “А” в цветочном венке.
— Внутренний символ мне, конечно, знаком, —
Фицдуэйн кивнул.
— В увеличенном масштабе.
— Что ж, детали проработаны очень неплохо — тем более если, как вы говорите, сама картинка еще меньше, — заметил Андреас. — Видно, что “кольщик” был мастером своего дела. Цветы похожи на герань, хотя определенно сказать трудно. — Он поднял глаза на Фицдуэйна. — Les flours du Mal, — произнес он, — “Цветы Зла”. Вы знаете Бодлера?
— По большей части в переводах, — сказал Фицдуэйн. — Сейчас попробую что-нибудь припомнить. — Он помедлил, а затем процитировал:
Безумье, скаредность, и алчность, и разврат и душу нам гнетут, и тело разъедают;
Нас угрызения, как пытка, услаждают, Как насекомые, и жалят, и язвят.
Андреас рассмеялся.
— Замечательно, — сказал он, — но по-французски это звучит лучше.
— А почему вы заговорили о “Цветах Зла”? — спросил Фицдуэйн. — Этот символ напомнил вам о какой-то организации с таким названием?
— Да нет, — сказал Андреас. — У меня просто возникла такая ассоциация: я вообще люблю Бодлера. А судя по тому, что вы мне сообщили, это название кажется подходящим.
— Очень даже подходящим, — согласился Фицдуэйн. — Скажите, а когда вы впервые познакомились с Бодлером? Вряд ли в начальной школе: ведь поэт он, мягко говоря, специфический.
Андреас засмеялся, но за этим смехом явно крылось некоторое смущение. Фицдуэйн заметил на его щеках румянец.
— Моя приемная мать, — пояснил он, — Эрика. Больше он не успел ничего сказать. Вдруг лес огласился треском винтовочной пальбы, на укрытие со всех сторон посыпались разнообразные предметы, и по лужайке побежала в атаку целая толпа солдат в маскхалатах. Фицдуэйну пришло на ум, что их с Андреасом вполне можно считать убитыми.
Командиры отделений образовали перед Андреасом полукруг, и он спокойным, взвешенным голосом объяснил им, что было сделано верно, а что нет. У двоих капралов возникли вопросы. Андреас ответил им в прежней спокойной манере. Затем военные отдали друг другу честь, и взвод построился в две длинные колонны. С оружием, в полном снаряжении бойцы направились к лагерю, где их ждал ленч. Андреас и Фицдуэйн шли позади и беседовали.
— Помните вы что-нибудь об инциденте в Ленке? — спросил Фицдуэйн. — Там ведь случилось что-то, касающееся Врени и, если не ошибаюсь, Руди?
— Врени говорила вам об этом?
— Да, но она не сказала, что именно там случилось. По-видимому, это происшествие, каким бы оно ни было, крепко запало ей в память. Еще она упомянула о человеке по имени Оскар Шупбах, но непонятно, в какой связи, — разве лишь потому, что он был близким другом семьи. Я хотел бы поподробней узнать о том, что это был за инцидент.