Забавы Палача
Шрифт:
— Знаете, — сказал Фицдуэйн, — статистика по терроризму в Северной Ирландии заставляет думать, что в Швейцарии просто нет этой проблемы — по крайней мере, если говорить о жертвах. За последние десять лет здесь у вас было лишь несколько незначительных происшествий; а у нас за тот же срок убили больше двух тысяч человек, ранили десятки тысяч, а нанесенный террористами ущерб исчисляется сотнями миллионов.
— Какой же это терроризм? — сказал Медведь. — Это самая настоящая война.
Берн уже почти спал. Окна кафе и ресторанов были закрыты ставнями. Жилые дома тоже погрузились в темноту. Улицы опустели. Лишь иногда тишину нарушал случайный автомобиль.
Фицдуэйн облокотился
В ночном воздухе была разлита бодрящая свежесть. Под мостом катила свои невидимые воды Ааре; лишь раз по ним скользнуло отражение фар автомобиля, проехавшего по Аарштрассе и исчезнувшего за Марцили. “Еще один запоздалый бражник, а может, газетчик, который закончил подготовку завтрашнего номера и теперь возвращается домой”, — лениво подумат Фицдуэйн.
Справа от него высилась громада “Бельвю”: днем из окон и с балконов этого знаменитого отеля открывался чудесный вид на горы. Медведь рассказал Фицдуэйну, что во время Второй мировой войны в “Бельвю” был штаб немецкой разведки, обосновавшейся в нейтральной Швейцарии; союзники же избрали своим пристанищем более скромный, зато и более уютный “Швайцерхоф” всего в нескольких кварталах отсюда.
Кое— где в номерах “Бельвю” еще горел свет. Фицдуэйн смотрел, как окна отеля гаснут одно за другим. Ему очень нравился Кирхенфельдбрюкке, хотя он и не мог бы сказать, почему. В Берне были мосты и повыше, и постарше. Кирхенфельд не обладал ни великолепием моста Золотых Ворот в Сан-Франциско, ни сказочным очарованием Тауэрского моста в Лондоне. Но в нем было что-то свое, особенное: он идеально подходил для спокойных размышлений.
Медведь предложил Фицдуэйну подвезти его до квартиры, но ирландец отказался, решив пройтись пешком. Ему нравилось бродить по спящему городу, по просторным ночным улицам, на которых нет людей и ничто не отвлекает от раздумий. “Гавана” уже кончалась. Он выбросил остаток ее в воду. Затем оторвался от перил и не спеша зашагал по мосту к дому. Позади него послышался смех и слабый, уже знакомый Фицдуэйну свистящий звук. Он оглянулся. По дороге, взявшись за руки, дружно скользила на роликовых коньках влюбленная парочка. Они приближались с обманчивой быстротой: их шарфы развевались сзади, свободная одежда скрадывала движения. Проезжая под фонарем, они на секунду глянули друг на друга и рассмеялись снова. Фицдуэйн отступил, чтобы пропустить их. На мгновение он вспомнил об Итен и остро ощутил свое одиночество.
Удар, нанесенный ему в грудь, был невероятно силен: сказался разгон конькобежца. Нож вылетел из руки нападавшего и со звоном упал на камни в нескольких метрах от Фицдуэйна. Конькобежец ловко развернулся и покатил назад, чтобы подобрать оружие. Потом перебросил его из руки в руку. Сверкнуло лезвие. Девушка стояла поодаль и наблюдала, но добить жертву должен был ее спутник, уже нанесший первый смертельный удар.
Фицдуэйн почувствовал оцепенение и боль. За спиной у него были перила, внизу — река. Нападавший сшиб с его плеча футляр с ружьем, и, хотя он лежал совсем близко, Фицдуэйн знал, что не успеет дотянуться до него прежде, чем конькобежец возобновит атаку. Глаза Фицдуэйна были прикованы к лезвию ножа. Правой рукой он дотронулся до груди, проверяя, есть ли там кровь. Вроде бы нет. Он был удивлен, что до сих пор стоит на ногах.
Лезвие на миг застыло у нападающего в руке, а затем молниеносно
Фицдуэйн увидал, как девушка тронулась с места, и понял, что действовать надо быстро. Он осел на перила, словно последняя вспышка полностью истощила его силы. На сей раз конькобежец бросился на него стремительно, без всякой рисовки. Фицдуэйн увернулся и, используя инерцию нападающего, перебросил его через ограждение. Послышался короткий, испуганный вскрик и глухой удар.
Теперь нож появился и в руке у девушки. Фицдуэйн не стал терять времени. Как на учениях, он упал, перекатился к футляру и вскочил уже с ружьем. Дослал патрон в патронник. По руке ирландца струилась кровь, его мутило. Девушка уставилась на него; нож в ее руке дрогнул. Она медленно попятилась назад; потом вдруг развернулась и покатила в темноту. Он услышал, как свистят ее коньки, и вскоре она исчезла из виду.
Он взглянул за перила, но не смог разобрать, что там внизу. Его грудная клетка ныла, как после удара тяжелым металлическим предметом. Он распрямился и посмотрел, куда попал нож в первый раз. Лезвие не достигло цели. Удар конькобежца принял на себя миниатюрный магнитофон “Олимп”. Его кусочки высыпались из прорехи в одежде и упали на мостовую, уже закапанную кровью из руки Фицдуэйна.
Медведю снился чудесный сон. Они с Тилли отправились в Шпиц за вином. Кое-кто говорил, что вино из Шпица чересчур сухое — его, мол, делают из каменной крошки, — но Медведь не был с этим согласен. Во всяком случае, им всегда нравились эти экспедиции за вином: едешь мимо озера Тун, завтракаешь в ресторанчике на берегу, а потом спускаешься в погребок и глядишь, как наполняют предназначенные для тебя бутылки. Странно, почему это в винном погребе так громко звонит телефон, подумал он. И никто этого вроде бы не замечает. Он посмотрел на Тилли, и она улыбнулась ему, а потом пропала. Его охватило чувство невосполнимой утраты.
Он окончательно проснулся и поднял трубку.
— Сержант Рауфман? — спросил возбужденный голос.
— Он самый, — отозвался Медведь. — А еще сейчас два часа ночи, если вас это интересует.
— Простите, что побеспокоил вас, сержант Рауфман, — произнес голос, — но дело важное. Я дежурный администратор отеля “Бельвю”. Работаю ночью.
— Рад за вас, — сказал Медведь. — А я вот люблю по ночам спать. Бывают такие чудаки.
— Да вы послушайте, — сказал голос. — К нам в гостиницу явился какой-то человек с ружьем. Залил ковер кровью: у него ранена рука. Что нам делать?
— Я почем знаю. Подставьте ему под руку тазик. Вызовите полицию. При чем тут я?
— Сержант Рауфман, этот человек говорит, что он вас знает…
— Секундочку, — сказал Медведь, — а кто он такой?
— Говорит, что его фамилия Фиц… дальше не понял, — сказал голос. — А переспрашивать не хотелось. Он выглядит… — последовала пауза, — опасным. — В голосе прозвучала легкая зависть.
— А вас как зовут?
— Рольф, — ответил голос, — Рольфи Мюллер.
— Так вот, слушайте, Рольфи. Я приеду к вам через десять минут. Забинтуйте ему руку, дайте, чего попросит, никому больше не звоните и не приставайте к нему с глупостями, поняли?