Забавы Палача
Шрифт:
В лесу было темнее, чем он ожидал. Такие короткие, сумрачные мартовские вечера бывают, наверное, только в Ирландии. Ему захотелось куда-нибудь на юг, где тепло, солнечно и сухо — главное, сухо. За шиворот ему скользнула дождевая капля, потом еще и еще одна. Его начала пробирать дрожь, стало холодно.
Охватившее его чувство менялось. Это был уже не страх. Спотыкаясь, он пробирался вперед в густеющих сумерках, ветви деревьев и колючие кусты хлестали его и цеплялись за одежду. Чувство стало вполне определенным. Теперь не было уже никаких сомнений. Его одолевал полный, не рассуждающий, слепой, панический ужас.
Он сделал остановку и попытался
Он двинулся дальше. Подлесок стал более густым, а петляющая тропка пошла в гору. Он понял, что старый дуб, источник всех его неприятностей — чтоб ему сгнить! — уже близко. Но облегчению не суждено было быть долгим: почти тут же он споткнулся о выступающий корень и полетел в грязь головой вперед. Он медленно поднялся; сердце его бешено стучало.
Внезапно в нос ему ударила жуткая вонь, и он чуть не задохнулся. Это было похоже на запах разлагающейся плоти, смешанный с едким запахом горящей серы, — так, должно быть, пахнет в аду.
За старым дубом, казалось, брезжит какой-то свет. Сначала он подумал, что это последний отблеск заходящего солнца, но потом сообразил, что для солнца уже слишком поздно. К тому же, свет не был похож на солнечный: это странное сияние исходило откуда-то снизу, а вовсе не с неба. Он хотел повернуться и сбежать, но против своей воли продолжал двигаться вперед. Он шел точно в трансе, медленными, неверными шагами.
Обогнув ствол старого дуба, он увидел картину, которую его сознание не могло — или отказывалось — воспринять. На лужайке впереди был выложен большой каменный круг; щели между камнями были забиты травой и цветами. Внутри круга из камней и цветов была еще какая-то фигура. Она напоминала огромную букву “А”, соприкасавшуюся с кругом в трех точках. В центре круга горел и мерцал костер, пожирающий то, что недавно было живым. Из распоротого живота кольцами свисали пожелтевшие кишки. Маленькие языки пламени шипели и трещали — и запах здесь, поблизости, был тошнотворный.
Огонь вспыхнул, оттуда резко потянуло серой, и нижние ветви дуба осветились. Данель поднял глаза. Последнее, что он увидел в жизни, было невыносимо ужасным. Сквозь дым горящего мяса и серы на него глянула рогатая голова дьявола.
Он все еще был в обмороке, когда его сбросили с крутого утеса на прибрежные скалы и в воды Атлантики далеко внизу.
Фицдуэйн спал крепким сном без сновидений и наутро встал бодрым и отдохнувшим.
После того как Итен ушла в свою студию, он сварил себе полный кофейник черного кофе, вытянул ноги перед камином, где потрескивали поленья, и начал соображать, насколько он продвинулся. Ему пришло в голову, что если уж берешься переворачивать лежалые камни — а большинство людей чуть ли не с детства привыкает к тому, что этого делать не стоит, — то ты должен быть готов увидеть кишащих под ними мерзких тварей.
Он принялся вспоминать прошлый вечер и беседу с Килмарой. Результаты компьютерного запроса показали, что Дракеровский колледж — не просто прибежище для детей богатых и власть имущих. В списке из шестидесяти студентов — теперь их стало пятьдесят восемь — не меньше семнадцати были помечены буквами “ВМ”.
— Специалисты-компьютерщики
— Поясни, — сказал Фицдуэйн.
— Я гляжу, ты этим заинтересовался, Хьюго? — сказал Килмара. — Расслабься, сынок. В разряд “ВМ” или выше попадают тысячи ирландцев: политики, бизнесмены, дипломаты, изредка наведывающиеся к нам в страну английские землевладельцы, а кто еще — известно только Богу да компьютеру.
— Но почему именно эти семнадцать студентов? — спросил Фицдуэйн.
— Дело тут вовсе не в них самих, — ответил Килмара, — а в их семьях, окружении и тому подобном. К примеру, среди этих семнадцати дракеровских питомцев есть отпрыск королевского рода из Саудовской Аравии — а подобных бездельников по всему миру слоняются тысячи, — мальчишка из клана Кеннеди, двое детей итальянского министра иностранных дел, сынок японского автомобильного магната… В общем, суть ты понял.
— А как насчет Рудольфа фон Граффенлауба и той девушки, Тони Хоффман?
— В нашей примитивной компьютерной системе — ничего, — сказал Килмара. — Но это ровным счетом ничего не значит. Классификация ведь довольно грубая. О том, кто может стать террористом или мишенью для преступников, очень часто судят, исходя из личного мнения. Мало того — учти, что мода у террористов все время меняется. То они нападают на политиков, а то — на бизнесменов. Потом может наступить очередь мусорщиков или беременных женщин. Все как в шоу-бизнесе. Сказывается влияние прессы и телевидения.
— Ну ладно, поставили вы эти буковки, “ВМ”, а дальше что?
— Дальше, — сказал Килмара, — если кто-нибудь из них утонет в городском бассейне, мы спустим оттуда воду немного быстрее, а там уж как повезет. Вообще-то все это чепуха, правительственная уступка средствам массовой информации. Бюрократы, как они говорят, “принимают все меры предосторожности”, чтобы в случае чего прикрыть свою задницу.
— Ты всегда такой циник, — спросил Фицдуэйн, — или тебе сегодня суп пересолили?
Килмара притушил огонек зажигалки и стал раскуривать трубку. Достигнув успеха, он поднялся со стула и подошел к белой доске на стене. Потом взял специальный черный фломастер и начал писать.
— Тебе кажется странным, Хьюго, что мы делаем так мало? Ну что ж, разреши продемонстрировать тебе несколько цифр. Они не слишком точные, но смысл ты уловишь, и те же соотношения верны для большинства других западноевропейских стран. На три с половиной миллиона жителей Ирландии приходится около десяти тысяч полицейских. Они работают в любое время суток, и помимо того, чтобы охранять людей от террористов, у них есть уйма других обязанностей, а потому максимальное количество полисменов, которых можно в случае ЧП оторвать от рутинной работы, составляет примерно тысячу, да и то если собирать их со всей Ирландии. А когда времени мало, эта цифра еще ниже. В критические моменты внутренняя безопасность страны обеспечивается всего лишь какими-нибудь несколькими сотнями человек — тут есть над чем призадуматься.