За синей птицей
Шрифт:
— Это, наверное, когда мы с тобой в контору ходили, — заметила Маша. — Ну, и что дальше, тетя Васена?
— Орали, орали, кто что, кажная свой прынцып высказывает… Да, уж досталось тебе хозяйство, Маришка. Сломлят они тебе шею, вот поглядишь. Ты бы лучше шла к начальству, в ножки ему поклонилась… Ослобони меня, начальничек, за бога ради от энтих лиходеек. Пускай он поставит им бригадером вот хотя бы эту Гальку.
— А что, Галина Светлова тоже спорила? — спросила Марина.
— Ничего она сегодня не спорила. Молчит. Забилась под одеяло, подушку на голову накинула, и словно всякое сознание у нее отшиблено. Девки говорили, у нее отец генерал.
Она широко открыла дверь в барак.
— Пожалуйте, барышни, в спальную вашу. Нагулялись сегодня, навеселились. Завтра опять такое же веселье ожидает. Ох-хо-хо… долго нам здесь еще придется веселиться, от звонка до звонка поплясывать… Вот кабы война кончилась — всем амнистию бы дали. Ну, я пошла в кипятилку, воды в баке ни крошки.
Уже раздеваясь, Марина спросила Машу:
— Так он тебя все-таки вызвал?
— Кто? Капитан? Нет, не вызвал. Сама пришла.
— Ну и что?
— Да что могло быть? Ревела я у него часа два. Всю свою жизнь рассказала… Ох, бригадир, давай спать, устала как собака.
Маша проворно натянула на себя одеяло и отвернулась от Марины. Прошло несколько минут.
— Маша, а Маша, — Марина перегнулась через проход между койками. — Послушай, Маша, а вот эти… из спецконтингента… Может быть так, что изменники и враги — это их мужья? Может, они ничего не знали о делах мужей? Как, по-твоему, Маша?
— Отстань! Не приставай ко мне с такими расспросами. Ведь договорились! Договорились… Так что же сама начинаешь?
— Нет, ты скажи… — шептала Марина, удерживая руку Маши, которой та пыталась натянуть одеяло.
— Не скажу, бригадир, отвяжись. У тебя голова на плечах — думай сама. — И Маша решительно повернулась к ней спиной.
Глава шестая
«По щучьему велению»
— Девки, гляньте! Малолетки на перековку пошли! — таким возгласом было встречено в столовой на следующее утро появление бригады номер четыре.
— С таким бригадиром перекуешься… Эта почище Эльзы-немки будет.
— Да не бреши, девчонка она хорошая, грамотная. Книжки им читает.
— Она сама тоже из блатных. — Это сказала Нюрочка. — Эй, Воронок, куда тряпки дела, что у монашек забрала? За зону, что ли, уже спустила или здесь затырила?
Марина проходила мимо Нюрочки с подносом, уставленным мисками. Словно случайно, Нюрочка загородила ей дорогу и, в упор взглянув на Марину черными без блеска глазами, сказала, понизив голос:
— Имей в виду: хоть ты и образованная, а если будешь моему мужику мозги крутить — ошпарю в бане. Всю свою красоту потеряешь.
— Пропусти! — резко сказала Марина. — Мне нужно бригаду кормить.
— Иди, черт с тобой, но слова мои запомни…
— Ты чего к ней вяжешься? — раздался за спиной Марины низкий, чуть грубоватый голос.
Это была Даша Куликова, по кличке «Червонная Дама». О ней говорили, что воровать она начала чуть ли не с восьми лет. Два раза уходила из воровского мира — «завязывала», имела мужа — хорошего парня, ребенка… Но получалось так, что прежние ее «друзья» угрозой и шантажом заставляли ее возвращаться. Теперь Даша отбывает срок по третьей судимости. На лагпункте ее уважали и побаивались. Работает она бригадиром сельхозбригады. Марина слышала, что из-за этого бригадирства Даша Куликова выдержала схватку с Любкой Беленькой — одной из самых яростных
Любку пересадили в служебное помещение, а Даша Куликова сразу же по прибытии на новый лагпункт немедленно была посажена новым своим начальником в карцер. Начальник был не склонен разбираться в мотивах, заставивших Куликову нарушить лагерный режим и учинить мордобой в теплушке. О том начальнике Даша Куликова отзывалась коротко: «Чурка с глазами». Потом Дашу направили к Белоненко, где она сразу же попросила капитана дать ей бригаду: «Чтоб было по-моему, а не по-ихнему», — заявила она.
— Я тебя спрашиваю, что ты вяжешься к ней?
Куликова легонько взяла Нюрочку за плечи и, сделав общеизвестный жест коленкой, заставила ошеломленную бабенку пробежать по инерции несколько шагов.
— Лягуша накрашенная. За мужика отца с матерью продаст… А ты плюнь ей в рожу, если будет лезть со своим Мишанькой.
Даша подошла к столу, где сидела бригада Вороновой, и, найдя Лиду Векшу, что-то шепнула ей. Лида поднялась из-за стола, и обе они направились к двери.
— Ты куда, Лидка? — окликнула ее Маша.
— Со мной пойдет. Дело есть, — отозвалась Куликова.
Завтракали с аппетитом.
— Вот как…. Что значит попоститься. Всё уминают, — одобрительно сказала Маша. — Видно, все тряпочки кончились — менять нечего.
Марине было уже известно, что, несмотря на все запреты, на обыски, обязательные при выходе бригад за зону и при возвращении в зону, на строжайшее запрещение выносить с территории лагпункта вещи «с целью обмена на продукты», этот обмен происходит чуть не ежедневно. Как удавалось бригадам, работающим за зоной, обманывать бдительность дежурных, какие тайные тропы они находили для того, чтобы где-то там в лесу или на картофельном поле, под носом у стрелков, встретить «вольняшку» — какую-нибудь тетку из соседней деревни — и получить от нее стакан самосада или пол-литровую банку пшена, — для неискушенной Марины Вороновой было тайной.
Заметив, что Лида вышла из столовой с Дашей Куликовой, она спросила Машу, не собирается ли рыженькая Векша произвести очередной обмен и не даст ли это возможность двум-трем девчонкам опять не явиться к обеду или к ужину.
Маша махнула рукой:
— Какие там у них тряпки! Спасибо, что их здесь одели-обули… Нечего им менять. А воровать по баракам… это им только раз удалось. У нас дневальные — как милиционеры на этот счет. Да и не пойдет Дашка на «темные» тряпки.
«Темными» в лагере называли ворованные вещи — это Марина уже знала.