За синей птицей
Шрифт:
— Там все в порядке, гражданин начальник, — все еще торопилась Марина, — уверяю вас, что они работают. Разрешите мне идти? — И, не дождавшись ответа, она быстро повернулась и почти бегом направилась к проходной. Если бы она оглянулась, она увидела бы, что капитан Белоненко пристально смотрит ей вслед.
В производственную зону она вернулась минут за пять до сигнала на обед. Ей пришлось зайти в контору (а вдруг он заметит, что она бесцельно бродит по зоне?). В конторе, как всегда, нашлось
Все эти дела отвлекли Марину, и в цех она пришла значительно остывшая от недавней своей вспышки.
— Не сердишься? — рыженькая Векша пошла ей навстречу и взяла за руку. — Ты не сердись, Маришка… Знаешь, какие мы? Чуть что — и орать. А Мышка переживает сидит… Она такая… ну совсем еще пацанка. Соловей нам всем мозги вправила… Ну, и ради тебя тоже…
Это звучало как извинение, и Марина успокоилась. Теперь уже этот инцидент казался ей не столь значительным. Ей не следовало делать замечания в такой резкой форме.
Раздался сигнал на обед. Девчонки шумно отодвигали табуретки, тормошили друг друга, торопились в столовую. Клава уже развеселилась, хотя и поглядывала на Марину с некоторой опаской.
— Я останусь, подсчитаю выработку, — с удивлением заметив на столе порядочную кучку варежек, сказала Марина.
— Без тебя подсчитаю, — Маша отстранила ее. — Иди корми бригаду. Вернешься — запишем выработку до обеда.
Девчонки окружили Марину и потащили ее к двери.
— Пошли, бригадир, в столовку! Мы сегодня заработали баланду.
— А писем нет? — спросила Лида.
— Почта будет вечером…
Кто-то подавил вздох, и все притихли. Нина Рыбакова сказала:
— Они еще не знают наш новый адрес.
— Не все и узнать могут, — глухо проговорила Соня Синельникова.
— И радио выключили… Маришка, почему они радио выключили?
— Комендант говорил — будут читать сводки Информбюро по баракам.
— Кто читать будет? Начальница КВЧ уехала в командировку.
— Девчонки, я знаю, куда она уехала — проверить, как там для нас колонию ремонтируют.
— Интересно, как там наши мальчишки?
Пока обедали, небо затянулось тучами — низкими, по-осеннему тяжелыми. Дождя еще не было, но чувствовалось, что он вот-вот прорвется и зарядит — мелкий, нудный, упорный.
Марина смотрела в окно и думала, что теперь девчонкам не до ящиков. Хочешь не хочешь, а сиди в цехе. Сегодня они работают, а завтра?
— Чайка! — крикнула через стол Лида. — Маришка небось не верит, что у нас будет норма. Скажи ей…
Галина нехотя повернула голову:
— Что
— Ох, и характер у тебя, Галька, — укоризненно проговорила Нина Рыбакова. — Все хочешь, чтобы по-твоему было. А вот представь, — Нина кивнула в сторону Марины, — она еще настырнее, чем ты. На пару с начальничком они из тебя веревочку совьют и в узелок завяжут. Чуешь, что говорю?
— Отстань… — равнодушно отозвалась Галина и, отодвинув пустую миску, вышла из-за стола.
— Не задирай ее, — сказала Марина.
Нина тряхнула головой:
— Ни черта, не развалится. Подумаешь, графиня какая! Получила письмо от отца — должна радоваться и всем девчонкам вслух прочитать, как он там у нее на фронте. А она заберется в свой угол и читает одна.
— Я бы тоже не стала сразу всем читать, — прозвенел голос Мышки. — Сразу никак нельзя. Надо сначала самой… А Гальку ты не задевай, у нее жизнь дала трещину, вот она такая и стала.
— А у тебя — не дала? — вмешалась Соня Синельникова. — Ей отец письмо прислал, — значит, разыскал. Может, посылку пришлет. А мне да тебе и писать некому, и сухариков ждать неоткуда…
Марина не вмешивалась в разговор. Что она могла сказать утешительного этим девочкам, из которых больше половины не знали, где их родители и живы ли они?
— Пошли в цех! — Соня Синельникова перелезла через скамейку и подошла к Марине: — Давай я тебе помогу посуду собирать.
— Мы пойдем, Марина-джан, — сказала Вартуш и пошла к выходу.
За ней пошли все остальные.
— Ты наедаешься, Мариша? — спросила Соня, устанавливая на поднос миски. — Я — нет… Мне все время есть хочется. А где взять? Ни попросить, ни заработать…
— Делай больше ста процентов — добавочный паек получишь. Мне тоже иногда есть хочется… Ну, так что же делать? На воле людям еще тяжелее. Знаешь, что в Ленинграде делается?
— Слышала… А ты, Маришка, пойди к начальнику, спроси: может, он меня в сельхозбригаду пустит. Там они картошку копают.
— Кончили уже…
— А до войны в лагерях, говорят, хорошо кормили, — продолжала Соня, — вон Маша Соловей рассказывает — хлеб не поедали. И ларек был, можно купить хоть сахара, хоть консервов. Селедку давали на ужин, так — представляешь! — на столах оставалась! А камса прямо в бочке стояла — бери сколь хочешь.
Они поставили поднос с мисками на широкий прилавок у раздаточного окна. Соня забарабанила пальцами по закрытому фанерой окошку. Дощечка отодвинулась.
— Чего вам? — спросила повариха.