За синей птицей

Нолле Ирина Алексеевна

— Это мои спицы. Я умею вязать. Две варежки — это вот для них, что на воле одни пирожные жрали. А я с колхозного хлебушка и четыре свяжу.

Марина одобрительно кивнула ей.

— Считайте, не считайте, а девяносто штук мы обязаны давать! — Теперь она уже не колебалась: куй железо, пока горячо. — Давайте договоримся раз и навсегда. Если будете работать, то все, без исключения… Я тут многих не вижу… Гали Светловой, например, нет и еще некоторых. А если вы рассчитываете сидеть в цехе и сказочки слушать, то я сегодня же иду

к начальнику и прошу его снять меня с бригадирства. Потому что одно из двух: или я плохой бригадир, или вы — не бригада. Вам начальник что говорил? Наш лагерь работает на фронт, и все это понимают. А вы? Это просто стыдно сказать — не желаете помогать фронту!

— Настоящие саботажники! — добавила Маша. — Вот бы взять вас всех, да сфотографировать, да на фронт карточки разослать. Да с надписями на обратной стороне: такая-то и такая, имя, фамилия, год рождения и откуда родом. И письма написать, что вот, мол, дорогие бойцы и защитники, не узнаете ли среди этих пацанок своих сестренок или, может, дочерей?

— Ой, что ты, Соловей! — испуганно воскликнула Клава, отнимая от лица мокрую тряпицу.

— Что «Соловей»? Не правда, что ли, что позорно вы поступаете? Саботажники вы, предатели самые настоящие! Обычаи соблюдаете, закон воровской? Эх, вы, сопливые щенята! Собираете чужие объедки и поскуливаете — сами себя тешите! Кончено, бригадир! — повернулась она к Марине. — Хватит дурочек валять. Хрен с ними со всеми. Идем завтра к капитану…

— Ой, девчонки… Начальник!

— Бригада, внимание! — запоздало предупредила Марина, увидя в дверях Белоненко.

— Здравствуйте, — сказал он и отбросил капюшон плаща.

— Здравствуйте, гражданин начальник, — вразброд ответили девчонки, разом поднимаясь с пола, отряхивая юбки и торопливо поправляя волосы и платки.

— Поздновато засиживаетесь, — он взглянул на наручные часы. — Ну, как работается? — и подошел к столу. — Это что у вас — выработка? — потрогал он сиротливую кучу варежек.

Марина стояла, опустив глаза, чувствуя, как все внутри у нее замирает. «Господи, — думала она, — господи… вот ужас…».

— Так… — произнес он и сел на скамейку. — А что это вы свою бригаду в угол загнали? Наказанье, что ли, у вас такое? Или игра? — Он пододвинул к себе варежки. — Одиннадцать штук? Выработка всей бригады? Солидно… А завтра как будет? Сколько думаете дать?

— Надо — девяносто, — пробормотала Марина.

— Ну, а что скажет бригада? Сколько дадите завтра? У вас, кажется, кончается освоение? Так, бригадир?

— Да, гражданин начальник…

— Девяносто вам, конечно, не дать… Отлично связаны эти варежки. Узнаю работу… А вы, Воронова, крючком вяжете?

Марине сделалось жарко: Белоненко рассматривал варежку, связанную крючком. «Ну, только этого не хватало…» — не зная куда деть глаза, думала она.

— Я только еще учусь…

— Освоите… Дело несложное. Ну, так что решим относительно завтрашней выработки?

В

тишине раздалось громкое чихание и осипший голос Мышки:

— Ш-ш-што! — Она стояла недалеко от капитана, крепко прижимая тряпочку к носу.

— Ты что сказала, Смирнова? Э-э, да ты, брат, совсем расклеилась. Где это тебя угораздило? Бригадир, у вас в бараке сквозняки, что ли?

«Знает все… И про ящики тоже…».

— Нет, гражданин начальник, сквозняков нет.

Клава чихнула. Капитан осмотрел ее с головы до ног.

— Удивительно… — покачал он головой. — Телогрейка на тебе теплая, ботинки новые… Беретик, правда, не особенно…

— Нет, это не от берета… — не проговорила, а скорее пропищала Клава. — Это у меня… Апчхи! Апчхи! Ой, мамочка, ну что же такое… Апчхи!

Марина чувствовала, что сейчас рассмеется: так несчастно и так комично выглядела Клава. А капитан, серьезно глядя на нее, продолжал:

— Плохо твое дело, Смирнова. Но все же — где ты так?

На глазах у Мышки выступили слезы — не то от нового приступа, не то от беспомощности.

— А если там течет со всех сторон?! — наконец удалось сказать ей.

— Где?

— Да в ящиках же! — всхлипнула Клава.

— Это в тех, что за цехом? — Белоненко удивленно поднял брови, — Что же ты там делала?

Среди девчонок, все еще стоявших в отдалении, послышалось сдержанное шушуканье и торопливый шепот. Нина Рыбакова, отстранив стоящих рядом, вышла вперед. Белоненко вопросительно смотрел на нее.

— Мы там все сидели, гражданин начальник! — прямо встретив его взгляд, сказала девушка, и нежное ее лицо порозовело. — Вчера сидели весь день и сегодня… почти до вечера. Мы не хотели работать… — она отвела глаза.

— Ясно, — сказал Белоненко и обратился к Марине: — Ну, а почему вы, бригадир, не доложили мне, что ваша бригада саботирует?

«Будто не знает почему!..».

— Я считала, гражданин начальник, что они одумаются и придут в цех.

— А мы и пришли! — обрадованно сказала Клава. — Векша пришла первая, просто так пришла — посмотреть… И вдруг слышит — Маришка сказку рассказывает. Тогда Векша за нами прибежала. Вот мы и пришли.

— Сказку послушать? Ну что ж, и это неплохо. Только нельзя же все время или в ящиках сидеть, или сказки слушать. Как будем завтра?

— Я же сказала — сто! Только у меня не получилось, потому что я чихнула.

Маша вдруг отвернулась и зажала ладонями рот. Плечи ее задрожали. Белоненко улыбнулся, и Марина вздохнула с облегчением: ну, кажется, испытание окончено.

— Сто варежек? Ну, нет, Смирнова, это не выйдет. Или, может быть, ты хотела сказать — сто процентов? Твоих сто?

— Две варежки я запросто в день свяжу, потому что меня еще дома учили. Я говорила не за себя одну, а за всех пацанок. Дадим сто, девчонки?

— Я тоже могу две, — нерешительно проговорила Лида и спряталась за чью-то спину.