Z — значит Зельда
Шрифт:
— Правда? И если я завтра зайду туда и спрошу, как мистеру Ф. Скотту Фицджеральду и его приятелям со студии понравился ужин, они и бровью не поведут?
Скотт закрыл дверцу шкафа и обернулся ко мне, сложив руки на груди, как часто делают провинившиеся мужчины.
— Уж кто бы говорил про доверие.
— Я никогда ничего не отрицала.
— Нет, ты просто отмалчивалась, пока не собралась бросить меня.
— А ты, значит, выбрал другую тактику — заморочить голову сейчас и сознаться позже?
— Ну хорошо. Если хочешь знать, Лоис действительно
Я могла бы спросить, зачем он соврал сначала или была ли на ужине ее мать — вот только я уже знала ответы. Ответ на свой следующий вопрос я тоже знала, но — можете считать меня мазохисткой — все же хотела услышать, что он выдумает.
— А почему у тебя губы покраснели?
Он прикоснулся к ним двумя пальцами и подошел к зеркалу.
— Вот как. Наверное, от вина.
— Чего в ней такого особенного? Зачем ты тратишь на нее время?
— Она умна и талантлива и не растрачивает это понапрасну. Я таких уважаю. Я хочу помочь ей раскрыть свой потенциал.
— Ты хочешь быть героем для всех.
«Кроме меня».
— Мне нравится помогать людям, что в этом дурного? Она такая собранная и сосредоточенная. Тебе стоило у нее поучиться.
Мы оставались в Голливуде два месяца, и постепенно становилось все тяжелее. Скотту не давался сценарий, который ему заказали, он ругался со мной из-за Лоис, ругался с актрисой, которая сыграет главную роль, потратил весь аванс и еще немало сверх того, все чаще встречался с Лоис, и в итоге…
Что ж, итог был таким…
Скотт пропадал в тот день неизвестно где и вернулся в бунгало поздно, пьяный, растрепанный и безутешный. Покачиваясь, переступил порог.
— Эта сука меня ненавидит.
Я отложила книгу.
— Кто тебя ненавидит? Уж конечно, не малышка Лоис?
— Нет, нет, эта их драгоценная звезда! — Он оскалил зубы. — Она заставила Фэрбенкса завернуть мой сценарий.
— Нечего было ее злить.
У него не осталось сил ругаться еще и со мной. Он только нахмурился.
— Собирай вещи, завтра мы уезжаем.
— Хорошо. — Я ушла в спальню и заперла за собой дверь.
Проснувшись утром, я обнаружила, что он сложил всю мебель в пирамиду в центре гостиной. На вершине, прикрепленный к ножке перевернутого стула, красовался счет «Амбассадора» за все удобства, которыми мы пользовались эти два месяца. На нем Скотт написал большими красными буквами «К оплате студией Юнайтед Артистс».
На нем все еще был вчерашний костюм. Увидев меня, он спокойно сказал:
— Ну ладно. Одевайся и поехали.
Глава 39
Представьте нас в громадном доме с колоннами — это Эллерсли, практически наша собственная плантация в деревушке Эджмур, штат Делавэр. Три этажа огромных квадратных комнат с высоким
За поистине королевским газоном течет широкой коричневой лентой безмолвная река. Ей нет дела до маленькой компании, собравшейся на берегу сегодня, 21 мая. На дворе 1927 год, но все могло происходить на сотню лет раньше, или на тысячу, или на три — река не знает и не хочет знать об этом. Не тревожат ее и драмы, разыгрывающиеся между участниками пикника, или та, что разворачивается в небе к северо-востоку оттуда, где Чарлз Линдберг пытается пересечь Атлантику и добраться до Парижа за один полет на одном двигателе.
Если у реки есть душа, то она полна безмятежности. Если река и может чему научить, то терпению. Будет засуха, скажет она, и будет полноводье, встанет лед и растает лед, вода будет струиться и стремиться в солончаковую дельту реки, чтобы влиться в океан между скалой Льюис и мысом Мэй, отныне и присно, и вовеки веков, аминь.
Но кто прислушивается к реке? Вот мы сидим на берегу, разложив покрывала на клеверной лужайке. Вот родители Скотта, Молли и Эдвард, дивятся последнему приобретению сына, вот Карл и Фаня ван Вехтен, а вот мой земляк-южанин, критик и романист Джеймс Бойд, вот Лоис Моран с матерью — это почетные гости, потому что мы уже целых два месяца не были в Голливуде, и Скотту нужна доза — доза девчушки, чьи «совершенно платонические чувства» к нему сделались важнее всего на свете. Знает ли об этом кто-то, кроме них двоих и меня? Река ответила бы: «Какая разница?» — но я слишком занята, чтобы обращать внимания на ее советы.
Плед, как и подобает для пикника, в красно-белую клетку. Ведерко со льдом пополняют время от времени две темнокожие женщины, за которыми Эдвард наблюдает со смешанным любопытством и подозрительностью. Его мир всегда был белым. Мы уже закончили с сэндвичами и еще не приступили к ужину, так что все наше внимание занимают джин с мартини и крокет.
На Лоис простое льняное платье в полоску. Всем своим видом она воплощает совершенную невинность, будто дощатый пол в ее спальне не начинает скрипеть через минуту после того, как я просыпаюсь в пустой постели.
На Скотте поплиновый костюм от «Братьев Брукс», смотрящийся куда лучше, чем мужчина внутри, который всего несколько дней назад написал своему агенту, что роман, все еще длиной лишь в пару глав, будет закончен в июле. Это тот же мужчина, что с наступлением июля оторвет жену от занятий у балетного станка, который она установила против его воли, и скажет, дрожа от ужаса, что он на грани чего-то кошмарного — нервного срыва или гибели. До конца августа Скотт сделает это еще трижды и, чтобы избежать новых размолвок, перейдет на легкие сигареты и откажется от девушки в полосатом льняном платье.