Z — значит Зельда
Шрифт:
— Знаешь, история с совместным авторством меня беспокоит. Я попрошу Гарольда, чтобы после выхода первых двух рассказов они указывали только мое имя.
— Но это плоды совместных усилий. Ты полагаешься на мою критику и мои связи, чтобы привести твои рассказы в порядок перед публикацией и чтобы публикация вообще состоялась.
— Если так, почему ты не числишься соавтором первой книги Хемингуэя? Или Пегги Бойд?
— Мы с тобой команда. — Казалось, Скотт удивлен, что я сама не знаю ответа. — Ты используешь наш общий опыт и, по сути, мои идеи… Или по крайней мере
Вспоминая, как помогала ему в работе всеми возможными способами, я спросила:
— Тогда почему мое имя не значится на твоих рассказах и книгах?
— Это совсем другое.
— Да? Тогда объясни, в чем разница, потому что я ее не вижу.
— Разница в том, что ты любитель, а я профессионал. Я писатель, это мое ремесло, я зарабатываю им себе на жизнь. А ты просто пробуешь себя в этом деле, как в рисовании и в танцах.
— То есть каждый раз, когда ты просил моей помощи с сюжетом или…
— Я просто испытывал идеи на тебе. Мыслил вслух, собирал мнения. Мог обойтись и без твоей помощи.
Он был так уверен в своей правоте, что у меня слов не нашлось возразить. И самой мне не к кому было обратиться — какой агент согласится помочь жене против воли мужа, особенно если муж — сам Ф. Скотт Фицджеральд? Нравилось мне или нет, если я хотела, чтобы мои рассказы увидели свет, я должна была надеть на них «наряд» Скотта.
Я взяла свой экземпляр «Скрибнерс» с именем Хемингуэя на обложке. Еще до публикации они печатали книгу по главам.
— Хемингуэй, насколько я знаю, пустил все свои силы на бокс, выпивку и тщательное исследование Левого берега со своим самым преданным собутыльником.
— Он вправе развлекаться, теперь, когда…
— Закончил книгу, — завершила я за него мысль.
Скотт не мог этого произнести, потому что знал: тогда я обязательно спрошу: «А у тебя какое оправдание?» Так что он сказал:
— Первая часть в этом журнале. Почитай сама. — Он отошел к окну и посмотрел на улицу в сторону церкви. — Конечно, у этого «романа с продолжением» немало недостатков. Я говорил, чтобы он дал мне почитать рукопись, и я бы помог ему довести ее до ума перед публикацией.
Один из поводов уйти от работы над собственным романам — роль наставника, которую, подозреваю, Хемингуэй начинал ненавидеть. Хоть что-то у нас с Хемингуэем общее.
Но даже несмотря на раздражение, я не могла спокойно смотреть, как Скотт мучается с романом. Это был замкнутый круг: из-за пьянства Скотт не мог серьезно засесть за работу больше, чем на пару дней, а из-за того, что не мог породить что-то более серьезное, чем новые рассказы, снова поднимала голову его неуверенность в себе. И толкала к бутылке. Алкоголь легко и быстро растворял эту неуверенность, которую вызвал успех Хемингуэя, но стоило ему перебрать по-крупному, и сомнения снова набрасывались. С одной стороны, я сочувствовала Скотту, с другой — с многих других сторон — теряла терпение. Где тот мужчина, за которого я вышла замуж?
— Может, почитаю, когда закончу с рассказом, — пообещала я.
«Но не больно-то надейся», — мысленно возразила я.
Скотт развернулся.
— Пойду
— Уже забыла и планирую сделать это снова. Я устала, Део, и мне нужно закончить рассказ. Гарольд ждет его не позднее следующей недели.
Скотт протянул мне руку.
— Зельда, откуда у меня появилась такая скучная жена?
Скучная жена. Как Хэдли. Которая теперь разведенная жена, замененная жена, может быть, более счастливая, но разоренная и вынужденная делить своего малютку-сына с женщиной, которая заняла ее место.
— Скучная, а? Я пойду, но только потому, что мне не нравится такое определение. — Я приняла его руку и позволила поднять меня на ноги.
В «Два маго» мы поужинали с Морли и его новой женой, прелестной Лореттой. Они поженились в марте, и с них еще не сошел глянец сияющих молодоженов — вечно переплетенные руки, ласковые улыбки и многозначительные взгляды. И пусть Морли низкий, коренастый, с маленькими зубами и редеющими волосами, для своей красавицы-жены он однозначно Адонис. Глядя на них, я тосковала по всему, что утратили мы со Скоттом.
«Нет, не утратили, — решила я. — Просто положили куда-то не туда. Если оно реально, то должно существовать хоть где-то».
— Тебе подали неудачное блюдо? — спросила Лоретта.
— Что? Ах, нет, наверняка все очень вкусно. Мило, что ты спрашиваешь. Просто я не голодна.
Когда унесли пустые тарелки, Скотт извлек из кармана номер «Скрибнерс».
— Морли, ты должен услышать — это из последней работы Хемингуэя. — И он с выражением зачитал:
— «В тот год поздним летом мы стояли в деревне, в домике, откуда видны были река и равнина, а за ними горы. Русло реки устилали голыш и галька, сухие и белые на солнце, а вода была прозрачная и быстрая и совсем голубая в протоках».
Скотт продолжал и продолжал…
— Чертовски впечатляет, правда? — обратился он к Морли. — Спорим, когда вы с Хемингуэем только познакомились в Торонто, ты и представить не мог, что он способен на такое. Я работаю с ним с… господи, с двадцать пятого — четыре года, и думаю, по этой книге можно видеть, какой долгий путь он прошел.
— Можно и так сказать. — Морли пожал плечами.
— Это «Скрибнерс», — сказал Скотт с тем снисходительным видом, который часто напускал на себя, когда один бокал уже отделял его от простого пьяного веселья, но до отвратительного дебоша оставалось еще несколько. — Они печатают только произведения высшей пробы.
Я закатила глаза. Наверное, как и все остальные.
— Проба — это вопрос мнения, — покачал головой Морли. — Тебе должно быть это известно.
Морли, будучи на семь лет младше Скотта, издал пока только один роман, так что Скотт смерил его пренебрежительным взглядом.
— Ты еще научишься.
— Не нужно мне учиться, я уже знаю. Этот роман слишком искусственный, слишком вымученный. Он пытается примерить чужую личину.
— Видишь, вот и я говорю о том же! — встряла я. — На самом деле Хемингуэю нужно идти в актеры. Как по мне, так он и есть актер, а Боб Макалмон говорит…