Z — значит Зельда
Шрифт:
«Все плохо, — думала я, — и будет только хуже».
Когда я узнала, что Сара Мэйфилд проведет в Антибе летние каникулы, расплакалась от облегчения.
Мы встретились в старом городе в крошечном кафе с видом на «Марше Провансаль» — уличный рынок, где на прилавках под навесами продавали свежую фасоль, петрушку, морковь, ягоды, специи, сотни видов сыров и связки сушеного перца и чеснока. Были тут букетики лаванды, ведра с розами, корзины с репой, картошкой и тыквой. Рядом лежали шелковые шарфы, выкрашенные в цвета, неведомые даже радуге, — они были привязаны
Едва мы заказали салат-коктейль с креветками, как я выложила Саре все про вчерашний выпад Хемингуэя.
— Они постоянно ходят вместе пить, и он знает, что от Скотта после этого во всех смыслах никакого толку. Он потакает вредным привычкам Скотта, а потом перекладывает на меня вину за последствия.
— Что-то с ним не так. — Сара помолчала несколько секунд. — Наверное, ты не знаешь, что говорит Боб Макалмон. Я не собиралась тебе рассказывать, но…
— Рассказывать о чем?
— Не о чем, а о ком. О Скотте и Хемингуэе. Макалмон говорит, у него самого было с Хемом что-то скандальное некоторое время назад и что теперь Хемингуэй положил глаз на Скотта, если ты понимаешь, о чем я.
— Ничего такого не слышала. — Я с сомнением покачала головой.
— А кто бы тебе рассказал кроме меня?
— Он считает, что Хемингуэй педераст?!
— Если верить, что рыбак рыбака видит издалека. Боб знает, о чем говорит.
— Он из этих?
— Поговаривают, ему нравится и так, и эдак. Может, нашему великому Хему тоже.
— Ну не знаю… — произнесла я, думая о том вечере возле бара «Динго». — Он как-то пытался затащить меня в постель, а теперь у него сразу две женщины. Я писала тебе о Хэдли и Полин, да?
Она кивнула.
— Он и тебя пытался втянуть в этот порочный круг? И что ты ответила?
— Что до Скотта ему далеко. Конечно, он не пришел в восторг. — Я поежилась. — Скотт ничего не знает. Никто не знает, так что не рассказывай никому.
Сара взяла меня за руку.
— Он дерьмо, Зельда. Тебе стоит предъявить Скотту ультиматум: его приятель Эрнест или ты. Пусть выбирает.
— А что, если он выберет не меня? Что я тогда буду делать — побегу зализывать раны в Монтгомери?
Я не могла себе такого представить. Монтгомери после Парижа?
— Естественно, он выберет тебя. Он от тебя без ума. У вас дочка. Ты его муза.
— Муза, если он собирается все свое время тратить на чужую книгу.
Принесли закуски. Я взяла свой салат.
— Не представляю, что он в нем нашел, — вздохнула я. — Между ними сходства — как между пастернаком и гиппопотамом.
— Может, в этом и дело, — отозвалась Сара. — Скотт считает себя героем, а Хемингуэй считает, что Скотт поклоняется герою.
Я со вздохом кивнула.
— Похоже, так и есть. Ты веришь, что Макалмон прав?
— А иначе зачем ему это говорить? — Сара наколола креветку на шпажку.
— А зачем они совершают непонятные поступки?
— На самом деле вопрос в том, что собираешься делать ты.
— Видимо, пережидать.
Глава 37
Когда
Перспектива снова пройти через расспросы, да еще и с незнакомым врачом, пугала настолько, что я не хотела советоваться со специалистом, даже когда боли вернулись и больше не уходили. Я много дней откладывала визит к врачу и просто лежала в кровати, пока Скотт и Скотти с Лиллиан отправлялись на поиски приключений — каждый своих. Небо и море манили меня своей ослепительной голубизной: «Вот они мы, прямо за окном», а я просто закрывала глаза и спала… пока не проснулась в один прекрасный день и не обнаружила у изножья кровати незнакомого мужчину в сопровождении Скотта.
У него были глаза-бусинки и тонкие, жесткие губы, и мой осмотр он произвел просто и деловито, за что я была благодарна. И все же на протяжении всего времени я сгорала от стыда.
— Где у вас болит?.. Вы замечаете кровь постоянно или только время от времени?.. Опишите консистенцию стула…
По крайней мере, он хорошо говорил по-английски.
После осмотра доктор вколол мне морфин.
— Пока мы не заберемся внутрь и не посмотрим, нельзя с уверенностью определить, в чем проблема — в яичнике, в мочеточнике, в кишечнике или в аппендиксе. Мы назначим операцию и посмотрим, можно ли извлечь то, что вызывает беспокойство. Успешный результат не гарантируем.
Я понимала, даже слишком хорошо.
Скотт беспокоился, что больница в Антибе слишком отстала от жизни, и настоял, чтобы операцию провели в Американском госпитале в Париже. Я позволила ему беспокоиться сколько заблагорассудится, позволила ему все планировать, снова взять на себя роль моего защитника и втайне радовалась, что отвоевала его внимание у Хемингуэя. Судьба вмешалась, чтобы вернуть мне мужа хотя бы ненадолго.
Перед отъездом в Париж я сказала Саре;
— Если ситуация снова выйдет из-под контроля, всегда можно удалить еще и гланды.
Врачи в Париже удалили часть моей рубцовой ткани и мой аппендикс и объявили, что я здорова, во что я была готова безоговорочно поверить. Меня мало беспокоило, что теперь нижняя часть моего живота будет покрыта паутиной шрамов; каждый день я наслаждалась безраздельным вниманием Скотта, который проводил у моей постели все часы для посещений. Он читал мне вслух, мы играли в карты, писали письма, разговаривали…
Но, видимо, это анаболики погрузили меня в приятные иллюзии, потому что когда наступил последний день перед выпиской и я упомянула, что мы могли бы остаться в Париже и послать за Скотти, Скотт ответил: