Югана
Шрифт:
Сейчас время отдыха. Про Ургека никто не вспоминает, словом не обмолвится, и мысленно даже стараются не думать о нем. Тревожные думы, заботы и вздохи об ушедшем охотнике могут сильно повредить промысловику в добыче крупного зверя.
– Было маленько темно. Охотники отдыхали у огня, после ужина. Они были сыты, вкусно поели жирной еды из оленьего мяса, – продолжала рассказывать Югана. Она держала в руке черемуховую палочку, служащую специально для помешивания огня, смотрела на языки пламени. Пожирал огонь стружки, сколы, щепки – остатки при обработке весел. – Один парень вырезал из сухого дягиля дудку, лег на спину и начал играть, а сам смотрел в небо, на звезды. Песня была нежная и красивая – в ней говорилось о жизни небесных женщин, которые блаженствовали в серебряных чумах на луне. Даже щуки и окуни высовывали головы из воды, чтобы послушать игру на дудке.
– Мне, юный мужчина, не нужна твоя одежда. Пусть Кый возьмет в руки мои груди.
Взял Кый да и послушался, исполнил просьбу девушки. Когда он сделал это, то испугался: потерял силу шамана и гордость молодого вождя. Свои руки не мог уже Кый оторвать от груди красавицы, дочери великого Духа Тайги. И дальше просит девушка, дочь хозяина тайги и всех диких урманов, чтобы Кый прислонил свои губы к ее губам.
– А то мне совсем холодно у костра людей. Пусть кровь и дыхание молодого вождя согреют, оживят меня.
Сделал и это Кый, как просила его девушка…
Югана прервала рассказ, помешала палочкой угли, достала из замшевого мешочка кисет, набила трубку табаком и закурила. Она не торопилась рассказывать. Сегодня некуда спешить.
– Такую легенду ты еще не рассказывала нам, Югана, – сказал Орлан.
– А что было дальше с Кыем? – спросил нетерпеливо Карыш.
– Хо, дальше совсем плохо получилось… Раз Кый губами прильнул к губам молодой красавицы, то и попросила она его молящими глазами, чтобы Кый прижал ее к себе как можно крепче…
Ребята, помня обычай и запрет громко не смеяться, зажав рты руками, начали фыркать. Югана невозмутимо посматривала на ребят и улыбалась сдержанно, курила трубку.
– …Товарищи Кыя думали, что ему жарко, – выбив пепел из трубки, продолжала Югана.
Ребята уже отфыркались, протерли глаза, немного успокоились и ждали, о чем же дальше говорится в этом древнем сказании.
– Рассказывай, Югана, поподробнее, – попросил Таян.
– Друзья Кыя ни о чем не подозревали и продолжали играть на музыкальных инструментах. И вдруг, когда смолкли игра и песня, Кыя поднял кто-то невидимый и унес в темное небо ночи. Девушка, одетая в замшевую куртку молодого шамана, унесла сестру с прилипшим к ней Кыем к Духу Тайги, своему отцу. Все это было шибко давно, когда вместо болот юганских были великие и малые озера и по земле ходили боги-звери: мамонты, бизоны. Так стал Кый мужем Бур-Ани, Доброй Женщины тайги, любящей музыку и песни. С тех пор всегда, как только охотник, человек тайги, заиграет на дудке или «лебеди», гуслях, у вечернего костра, то обязательно к нему прилетают голая Бур-Ань и ее муж Кый. В благодарность за песни и музыку людей они посылают удачу охотникам, гонят на выстрел жирных лосей, оленей, дорогих соболей, голубых белок и других зверей, птиц, каких только попросит тот, кто умеет играть и петь.
Ох уж эта Югана! Будь сейчас дома Таня, досталось бы всем, а в первую очередь, конечно, Югане. Сколько было бы охов и ахов и даже слез! Надо же додуматься, чтобы послать шестнадцатилетнего мальчишку на медвежью тропу. И представила Югана мысленно, как бы сейчас отчитывала ее Таня: «Ах, Югана, ну как ты могла сделать это лиходейство? Без ружья, без топора отправила мальчонку в тайгу. Что он может сделать одними стрелами да ножом на палке с остервенелым зверем?» Подобных и более резких упреков довелось Югане выслушать за шестнадцать лет немало. Что с Тани взять: она как зайчиха, она как стонущая лебедушка, любящая мать. Танюшины материнские чувства хорошо понятны Югане, но только она всегда делает вид, будто у нее с ребятами все получается как-то случайно, неожиданно, необдуманно. Нынче, по весне, в бурю устроила эвенкийка на бушующей реке какое-то соревнование – видите ли, Вас-Юган выбирал первого вождя племени Кедра. Или прошлой зимой: пошли
Разве могла бы сейчас Таня Волнорезова понять, что Югана направила промышлять медведя именно Ургека неспроста. Какая причина заставила? Очень даже важная причина. Было это в прошлом году, вскоре после ледохода, когда разрешалась охота на водоплавающую дичь. Понаехало на юганские озера, реки малые много охотников-любителей из Медвежьего Мыса, из Томска. Везде палят, стреляют, и умей гуси и утки говорить языком человека, они, пожалуй, сказали бы: люди одичали!
Братья тогда вчетвером промышляли язей на большом продолговатом озере Мингерь. Утром сидели они у костра, когда к ним подошел мужчина, приехавший на мотолодке, и сказал:
– Молодые люди, недалеко от вас два браконьера бьют ондатр. Уже много зверьков из малокалиберок понастреляли.
Ружей у ребят с собой не было. Когда они уезжали на рыбалку «обыденкой», на день, то обычно ничего лишнего не брали. Побежали тогда парни сразу к озеру. Раньше их на стан браконьеров налетели четыре гордых кобеля. Умные лайки почувствовали коварство людей, бросились сразу на браконьеров… Треск выстрелов… И все… Лай стих, визг умолк. Всех четырех собак, как серпом, смахнули браконьеры. Когда братья выскочили на лоб приозерной гривы, хлестнуло и по ним несколько выстрелов… Ургек схватился за левый бок и упал. А браконьеры торопливо запустили мощный двигатель, и легкая речная плоскодонка, как на крыльях, умчалась от озерного берега. Где и кого найдешь, если всюду вода разлилась, половодье. Вырвался из берегов древний Вас-Юган.
Счастливо отделался Ургек. Пуля застряла в ребре. Операцию делал сам дед Чарымов, старый ветеринар-самоучка. Вынул он кусочек свинца, наложил скобки на разрез. Никто никуда жаловаться не пошел.
Второе несчастье также получилось с Ургеком. Когда заливные луга начали местами прорезаться из воды, половодье колыхнулось на убыль, подсказала Югана ребятам:
– Надо варту, перегородку из жердей, ставить на Мингерь. Пусть качарма, запор, оставит в нашем озере на зимовку рыбу: чебака, язя, щуку, окуня. Поздней осенью, по первому ледоставу, много рыбы там промышлять будем!
Долго ли молодым богатырям соорудить варту. Срубили две прогонистые, длинноствольные осины и перекинули через исток, да потом позатерли в землю частокол из жердей. Поставили ребята качарму. А в километре от запора, у озерной горловины, у братьев был стан – четыре небольших берестяных чума. Утром решил Ургек сплавать на обласе и посмотреть фитили, которые были поставлены недалеко от стана. Вытащил Ургек один фитиль – щуки в нем бьются. Выпутал он их в облас. В это время медведь, оказывается, тоже рыбачил – воровал рыбу из ловушки, поставленной Ургеком. Фитили-то ставятся вблизи от берега и на мелководье, на «сладкую» воду. Несколько ловушек вытащил медведь на берег, разорвал и сожрал рыбу. Увидел зверь, что человек обижает его, вкусную рыбу к себе в облас складывает, обиделся и кинулся вплавь к Ургеку.
Братья подошли к обласам, хотели ехать осматривать свои ловушки. И тут заметили, что медведь плывет к Ургеку. Стали кричать:
– Ур-ге-ек! Ты не связывайся с этим дураком! Отплыви подальше на глубь…
Но отплывать куда-то дальше Ургек не думал. Когда медведь приблизился вплотную к обласу, Ургек огрел его по голове веслом. Но удар легкого весла для медведя – что хворостинка для слона. Тогда юноша выпрыгнул из обласа прямо на спину медведю. Оседлал Ургек зверя, сгреб за уши и сидит верхом… Заорал медведь и к берегу, как бешеный, нахлестывает по мелководью. Кругом брызги снопами летят. А Ургек тычет морду медведя в воду. Пойди расспроси его сейчас да разберись: зачем он зверя тыкал мордой в воду, что котенка, – может быть, утопить хотел, чтобы тот захлебнулся. Так-то вот и выехал на медвежьей спине верхом на берег. А братья, видя все это с берега, похватались за животы, повалились на землю от смеха. Медведь вырвался из-под седока – и дай бог ноги. Ургек стоит и ничего не может понять.